|
.. Ей предстояла гибель. Спасая ее, Ирина действительно оказывала услугу тому, кто был всему причиной и кто сам теперь стал весьма близок к ней, к Ирине... Потугин молча, долго посмотрел на Ирину — и согласился. Она заплакала и вся в слезах бросилась ему на шею. И он заплакал... но различны были их слезы. Уже все приготовлялось к тайному браку, мощная рука устранила все препятствия... Но случилась болезнь... а там родилась дочь, а там мать... отравилась. Что было делать с ребенком? Потугин взял его на свое попечение из тех же рук, из рук Ирины. Страшная, темная история... Мимо, читатель, мимо! —Больше часу прошло еще, прежде чем Литвинов решился вернуться в свою гостиницу. Он уже приближался к ней, как вдруг услышал шаги за собой. Казалось, кто—то упорно следил за ним и шел скорее, когда он прибавлял шагу. Подойдя под фонарь, Литвинов оглянулся и узнал генерала Ратмирова. В белом галстухе, в щегольском пальто нараспашку, с вереницей звездочек и крестиков на золотой цепочке в петле фрака, генерал возвращался с обеда, один. Взгляд его, прямо и дерзко устремленный на Литвинова, выражал такое презрение и такую ненависть, вся его фигура дышала таким настойчивым вызовом, что Литвинов почел своею обязанностью пойти, скрепя сердце, ему навстречу, пойти на „историю“. Но, поравнявшись с Литвиновым, лицо генерала мгновенно изменилось: опять появилось на нем обычное игривое изящество, и рука в светло—лиловой перчатке высоко приподняла вылощенную шляпу. Литвинов молча снял свою, и каждый пошел своею дорогой. „Верно, заметил что—нибудь!“ — подумал Литвинов. „Хоть бы... другой кто—нибудь!“ — подумал генерал. Татьяна играла в пикет с своею теткой, когда Литвинов вошел к ним в комнату. — Однако хорош ты, мой батюшка! — воскликнула Капитолина Марковна и бросила карты на стол.— В первый же день, да на целый вечер пропал! Уж мы ждали вас, ждали, бранили, бранили... — Я, тетя, ничего не говорила,— заметила Татьяна. — Ну, ты известная смиренница! Стыдитесь, милостивый государь! Еще жених! Литвинов кое—как извинился и подсел к столу. — Зачем же вы перестали играть? — спросил он после небольшого молчания. — Вот тебе на! Мы с ней в карты от скуки играем, когда делать нечего... а теперь вы пришли. — Если вам угодно послушать вечернюю музыку..— промолвил Литвинов,— я с великою охотой провожу вас. Капитолина Марковна посмотрела на свою племянницу. — Пойдемте, тетя, я готова,— сказала та,— но не лучше ли остаться дома? — И то дело! Будемте чай пить, по—нашему, по—московскому, с самоваром; да поболтаемте хорошенько. |
