|
Но тут подлетел к ней известный дамский угодник мсье Вердие и начал приходить в восторг от цвета feuille morte ее платья, от ее низенькой испанской шляпки, надвинутой на самые брови... Литвинов исчез в толпе. ХХI — Григорий,— говорила ему два часа спустя Ирина, сидя возле него на кушетке и положив ему обе руки на плечо,— что с тобой? Скажи мне теперь, скорее, пока мы одни. — Со мною? — промолвил Литвинов.— Я счастлив, счастлив, вот что со мной. Ирина потупилась, улыбнулась, вздохнула. — Это не ответ на мой вопрос, мой милый. Литвинов задумался. — Ну так знай же... так как ты этого непременно требуешь (Ирина широко раскрыла глаза и слегка отшатнулась), я сегодня все сказал моей невесте. — Как все? Ты меня назвал? Литвинов даже руками всплеснул. — Ирина, ради бога, как могла тебе такая мысль в голову прийти! чтобы я... — Ну извини меня... извини меня. Что же ты сказал ? — Я сказал ей, что я не люблю ее более. — Она спросила, почему? — Я не скрыл от нее, что я полюбил другую и что мы должны расстаться. — Ну... и что же она? Согласна? — Ах, Ирина! что это за девушка! Она вся самоотвержение, вся благородство. — Верю, верю... впрочем, ей другого ничего и не оставалось. — И ни одного упрека, ни одного горького слова мне, человеку, который испортил всю ее жизнь, обманул ее, бросил безжалостно... Ирина рассматривала свои ногти. — Скажи мне, Григорий...она тебя любила? — Да, Ирина, она любила меня. Ирина помолчала, оправила платье. — Признаюсь,— начала она,— я хорошенько не понимаю, зачем это тебе вздумалось с нею объясняться? — Как зачем, Ирина! Неужели бы ты хотела, чтоб я лгал, притворялся перед нею, перед этою чистою душой ? Или ты полагала. |
