Снаружи хлынул дождь – не осенний, а зимний, при этом неожиданно сильный. Налетел ветер, затрепетали навесы, потом в окна ударил град. Девочка оторвалась от шахматной партии и с радостным недоумением посмотрела в окно – вот так погодка! В другой день Себастьян отреагировал бы так же, но сегодня буря отчего-то ввергла его в панику. Дождь смешался с ледяной крупой, затем с мокрым снегом, и стекла покрылись искажавшим картинку льдом. Посетители начали растерянно озираться. Многие заказали по второй чашке кофе. Люди не особенно волновались, но и уходить не спешили. В старых книгах, которые он когда-то читал, в такие моменты обычно отключалось электричество. Приносили свечи, кто-нибудь начинал травить байки… Зачин одноактной пьесы. Правда, в последний раз электричество отключалось так давно, что это событие осталось далеко за горизонтом памяти всех присутствующих. И все же гости кафе стали беспокойно осматриваться по сторонам, впервые замечая, что в зале присутствуют и другие люди. Уведомление на экране терминала сообщило Себастьяну, что движение поездов ННМ временно приостановлено. Город накрыл сильный ледяной дождь.

В течение двух часов стихия улеглась, не причинив серьезного вреда. Спустя тридцать минут улицы расчистили автоснегоуборщики, и город зажил привычной неспешной жизнью. София так и не пришла. Вечером Себастьян возвращался домой по темным улицам, обросшим сосульками. Ему подумалось, что стихии похожи на эвкалипты: они отравляют почву, на которой растут. В конце концов на земле не останется мест, где может вырасти что-то новое. В конце концов нечего будет писать о чувствах, и людям останется только читать.

За стойкой сидел Противник номер четыре. Ого. Что-то новенькое. Себастьян пришел очень рано. Сел за свой любимый столик, заказал макарун и японский кофе. Интересно, давно существует это заведение? Пожалуй, дольше, чем он живет на свете, – то есть очень давно. Уже очень давно он как одержимый берется то за одно исследование, то за другое. Быть может, все его труды – все статьи для научных журналов, все изыскания в области синтаксиса, особенностей и диалектных вариаций SAE – вся исследовательская работа, на которую он положил несколько десятилетий, – все это было зачем-то нужно? Эдакий след из хлебных крошек, уводящий в темноту. Изучая в мельчайших подробностях символизм содержимого аптечки, технику бритья молодого человека середины XX века, типологию квартир Манхэттена, хокку в переводах на ДАА, западные попытки переосмысления буддийской философии, традиционные способы суицида в XX столетии, он просто пытался чем-то занять себя, чем-то оправдать свое существование – так он думал тогда, потому что основную, настоящую работу сделала за него в далекие незапамятные времена какая-то прежняя его ипостась. Теперь он наконец понял, зачем все это было.

Мимо, приятно шелестя колесами по брусчатке, проехал велосипед – механический, полностью отвечающий требованиям городского устава. Противником номер четыре была женщина в форме медсестры, без шапочки и в обычных ботинках. Только что с ночной смены? Она стояла, склонившись над доской, бросив шерстяное пальто небесного цвета на барный табурет, как будто забежала ненадолго…

– …и мат! – воскликнула она, захлопав в ладоши.

– Неплохо, – сказал хозяин кафе.

– Я ведь давно играю. Сколько себя помню.

Хозяин задумчиво потер бритую голову.

– Я тоже. А толку-то?

Медсестра надела пальто и обернулась.

Увидев за столиком у окна Себастьяна, она подошла.

– Вы – Себастьян?

– Да.