Остальное пространство заполняли столы, стулья и свет, ни на день не прекращавшие своего вечного танца. Всякий раз, когда утром Себастьян приходил в кафе, мебель была расставлена по-новому. Он подозревал, что вечером, после закрытия, хозяин нарочно начинает двигать мебель – просто ради самого процесса. Свет тоже всегда бывал разным: он струился сквозь витражные переплеты, меняясь вместе с небом и временами года.

Однако милее всего сердцу Себастьяна был его уголок в дальнем конце зала, у окна: там стояло огромное фиолетовое кресло с потертой бархатной обивкой и массивный дубовый стол. Проиграв хозяину в шахматы – а проигрывал он всегда, – Себастьян шел через зал, качая головой, и плюхался в кресло. София, оторвав взгляд от терминала, вздыхала.

– Рано или поздно ты сдашься.

– Рано или поздно я выиграю.

Потому в кафе вас не покидало, с одной стороны, ощущение остановившегося времени – историческое здание с причудливой архитектурой, коллекция разномастной мебели, бесконечная партия шахмат за стойкой – и вместе с тем ощущение постоянных перемен, рождаемое пестрой игрой света и непрерывным танцем столов и стульев. Вдобавок здесь подавали восхитительные макаруны. И обслуживание было выше всяких похвал.

Глазами леса

– Смотри на меня.

– Крови-то сколько!

– На меня смотри, говорю. Не на рану.

– Ужас, сколько крови.

– На меня.

– Больно же!

– Седеф, смотри мне в глаза.

Седеф оторвалась от раны на своем запястье и посмотрела в глаза Искромсанной По Ошибке.

– Молодец, – сказала Искромсанная и зубами надорвала упаковку третьей заживляющей повязки; в ее зрачках отразились радужные всполохи на стенках палатки. – Смотри на меня.

Седеф подмывало опустить глаза, но Искромсанная По Ошибке ей не позволила. Она не глядя накладывала повязку и приговаривала:

– Миллионы наноботов, Седеф. Прямо сейчас миллионы наноботов проникают в твою рану и сшивают ее тончайшими, крепчайшими нитями. Они соединят края, Седеф. Они запечатают рану слой за слоем, а потом расплавятся и превратятся в защитный обезболивающий гель. Этот гель не позволит ране загноиться и почти полностью снимет боль. Ты все это знаешь. Вы проходили это на медицинской подготовке. Отставить! – Резким взмахом руки Искромсанная пресекла ее попытку опустить глаза. – Смотреть на меня, я сказала. Ты делаешь, что велено. Всегда. Ясно?

– Да.

Пока Искромсанная говорила, Седеф разглядывала правую сторону ее лица, отмеченную длинным шрамом. Он начинался от линии роста волос над виском, отвесно спускался к нижней челюсти, переходил на шею и скрывался под микроволоконной подкладкой ворота защитного костюма. Интересно, где он заканчивается? Шрам выглядел бугристым, приподнятым над поверхностью кожи, как изображение горной цепи на топографической карте. Кто или что могло нанести такую рану?

– Не двигайся. Вот так. Готово. Теперь можно смотреть.

Седеф уставилась на свое запястье.