Несколько лет тому назад я зашел в один из букинистических магазинчиков в центре и наткнулся на книжку в бумажном переплете. Очередное издание той самой книги, с которой все началось. В неплохом состоянии, между прочим. Вы знаете, какая это сейчас редкость, хотя в свое время таких карманных изданий выходило много. Я и не надеялся такое найти. Раньше я работал над текстами только в электронном формате.

Не помню, чтобы когда-нибудь был так счастлив. Я пошел в парк и прочитал книжку от корки до корки в один присест. Уже стемнело, когда я закончил. Помню, как несколько часов просидел на скамейке, пытаясь ухватить, удержать это… чувство. Особое видение. Особый взгляд на мир… Есть выражение – «задело за живое». Пусть метафора грубая и примитивная, но я не знаю, как иначе это описать.

Он взглянул на Софию. Она недоуменно глядела на него. Аппарат на ее руке запищал. Она повернула голову, нахмурилась: «Да замолчи, безмозглая штуковина! Что ты понимаешь?» – потом вновь обратилась к Себастьяну:

– А ты продолжай, продолжай.

– У меня ушло пятьдесят три года, чтобы вот так запросто прочесть эту книгу. Понять каждое слово, понять их мир так, словно я сам в нем жил. Все было не зря. Все эти годы я шел по тропинке, тонувшей во тьме, – шел по ней так долго, что уже забыл, куда и зачем иду, потерял цель. И вдруг совершенно случайно нашел искомое. Не то чтобы это был конец пути, какая-то финальная точка. Скорее… ориентир. И вот ночью… после нашего разговора… меня осенило.

Он сунул руку в сумку и достал оттуда книгу. Измятую, с выгнутым корешком, почти рассыпавшуюся на страницы, бережно обернутую в прозрачный чехол. На белой обложке не было иллюстрации, только имя автора и название произведения, напечатанные так, будто их вывели перьевой ручкой. И две зеленые поперечные полоски внизу, отделявшие нижнюю треть белого полотна от верхних двух третей.

Себастьян вложил книгу ей в руку.

– Вот она. Я не сразу понял. Вот эту книгу я изучал последние шестьдесят лет. Понимаешь? Шел по тропе, тонувшей во тьме. Диалекты английского, хокку, содержимое аптечки… все это вело меня сюда, к этой книжице, которая не должна была ничего для меня значить.

София немного подержала книгу в руке, будто взвешивая ее. Перевернула. Сзади обложка выглядела так же, как спереди, только внизу был штрихкод – она не видела таких кодов на книгах уже лет триста. Нижний уголок обложки был надорван.

– По-моему, я где-то ее видела.

– Видела, – кивнул он. – Из этой книги ты и достала нашу фотографию. Помнишь, ты мне ее описала? У тебя дома. Белая обложка. Написанный от руки текст. Зеленые полоски. Однажды ты нашла ее в букинистическом магазине – и вернула на полку, не придав ей значения. Вернула, чтобы забыть.

София положила книгу на одеяло. Снова взяла в руки. Положила, слегка поправила.

– Да, точно, это она.

Кафе было почти идеальное. Оно располагалось в старинном особняке красного кирпича, который становился бордовым в непогоду, когда струи дождя стекали по куполам и витражным окнам. За аркой, украшенной лепной лозой, под сводами главного зала стоял огромный резной деревянный бар с зеркалами и бутылками. Бутылки с каждым годом покрывались все более толстым слоем пыли, а зеркала тускнели.

Хозяин, как обычно, сидел за барной стойкой, потирая бритую голову и созерцая шахматную доску.