Седеф уставилась на свое запястье. Рукав костюма был закатан до локтя. На коже засыхали брызги крови. У основания запястья поблескивала белесая полоса. На глазах Седеф она едва заметно шевельнулась. К горлу сразу подкатила тошнота.

Искромсанная схватила Седеф за подбородок, повернула лицом к себе.

– В моей палатке блевать запрещается. Сделай глубокий вдох. Все уже кончилось. Ты жива. Про остальное забудь.

– Что случилось-то? Где я дала маху?

– Вспомни все свои действия, шаг за шагом.

– Ну, я подключила перчатку к питанию от костюма: вставила штекер перчатки в разъем на рукаве, визуально убедилась в исправности оборудования. Затем…

– Нарукавники?

– Нарукавники надела внахлест, чтобы верхний край заходил на рукав, а нижний прикрывал раструбы перчаток. Как ты и показывала.

Искромсанная подобрала с пола окровавленную перчатку с оторванным раструбом. Вручила ее Седеф. Нарукавник был почти цел.

– Прощупай его посередине. Изнутри. Аккумуляторное волокно. Сколько оно держит заряд?

– При полной зарядке – двое суток. Есть резервный источник энергии – ручной привод. Каждый оборот рукоятки дает еще пятнадцать секунд работы, итого час, если крутить пять минут.

– Верно. А если?..

– Что «если»?

Что «если»? Она все проверила! Все прекрасно работало.

Седеф еще раз прощупала нарукавник изнутри. И… вот оно. Дырка в аккумуляторном волокне! Не в том месте, где рана, а с тыльной стороны. Как же это случилось? Порвала, пока надевала? Или, может, волокно перегнулось во время хранения? Непростительная оплошность!

– Если волокно повреждено, нарукавник не загорится. Не знаю, как так вышло… Я старалась быть очень осторожной.

– Плохо старалась. Ты могла лишиться руки. И тогда отправилась бы домой. Или вообще умерла бы. Что куда вероятнее.

Искромсанная вся взмокла и стала бледной как смерть. Похоже, ей все-таки не плевать на меня, подумала Седеф.

– Как выглядит отключившийся нарукавник? – спросила Искромсанная.

– Как черная полоса.

– А когда ты двигаешь рукой?

– Будто кто-то падает. Замертво.

– Думаешь, ты успела бы открыть палатку, самостоятельно в нее забраться, наглухо застегнуть вход и перевязать рану, прежде чем потеряла бы сознание от шока?

Седеф представила себе, как проделывает все необходимое, терпя чудовищную боль от удара плетью стегуна и пытаясь превозмочь панику, от которой мутится рассудок. На самом деле все это проделала она, Искромсанная По Ошибке: открыла палатку, затащила Седеф внутрь и, пока та вопила, корчась от боли на полу, застегнула вход.

– Не знаю.

Искромсанная опять схватила ее за подбородок – грубо – и заставила посмотреть на себя. Да, видок у нее нездоровый. По-прежнему вся мокрая и бледная. Неужели так испугалась за жизнь Седеф? Странно. Искромсанная ничего не боится.

– В этом-то и беда, Седеф. Ты не знаешь. А должна! Потому что настал твой черед спасать мне жизнь.

Искромсанная опустила глаза на свой бок. Проследив за ее взглядом, Седеф увидела темное кровавое пятно, которое быстро расползалось по ткани бурлящего всеми цветами радуги костюма.

– Мы истратили весь запас заживляющих повязок с наноботами. В ближайшем схроне есть еще шесть. Пока ты ходишь, я затолкаю в рану бинт и перевяжу ее по старинке. Органы вроде не задеты… Но мне нужно три, а лучше четыре заживляющие повязки. Сама я до схрона не доберусь.

Седеф попыталась перевести дух. Унять сердцебиение. Как ее учили. Бесполезно. От волнения она уже начинала задыхаться.