Прямо на глазах Седеф мерцающий рубиновым светом зобач неуклюже шлепнулся на ветку, успев добраться до нее за миг до того, как сдулся его воздушный мешок. Вцепившись в нее лапками, он сидел, тяжело дыша и разевая плотоядный зубастый клюв. Следом за папой, неуклюже трепыхаясь в воздухе, испуганно крича и изможденно выпуская водород из дыхательных клапанов, на ветку опустились четыре миниатюрных алых шарика – его птенцы.

Вперед. Нечего пялиться по сторонам, как дитя малое.

И Седеф побежала.

Неделю назад она сидела у себя дома, за световым заслоном, что отделял пещеру от леса, которым она грезила с детства. Она просидела у заслона весь день и всю ночь и уже подумывала сдаться. Вернуться домой. Наставница не придет. О ее задании все забыли.

Сколько еще она прождала бы? Час? Сутки? Когда закончилось бы ее терпение?

В ожидании наставницы Седеф разбирала и заново собирала вещмешок, твердила под нос давно вызубренные наизусть списки необходимого. Дважды стягивала с себя костюм и проверяла все швы.

Наставницы не было.

А потом заслон дрогнул, и вот она, наставница, – прямо перед ней. Уставшая. Грязная. Сняла капюшон и показала Седеф свое невозмутимое лицо. Ее костюм был по колено заляпан сгустками мерцающих дрожжецов.

– Вы…

– Я – Искромсанная По Ошибке, – представилась наставница. – А ты – Седеф. Давай сюда вещмешок.

У нее было прозвание.

Редкие путеискатели удостаивались этой чести: получить от своих коллег второе имя. Оно всегда было немного издевательским, насмешливым и отсылало к какой-нибудь передряге, из которой путеискатель чудом выбрался живым. Однако носили его гордо, как почетнейшее из званий. Седеф знала несколько: Проткнувшая Себе Руку, Наступивший В Улей, Укушенная Во Сне, Не Туча – А Рой. Прозвания увековечивали оплошности путеискателей, а значит, их бесценный опыт.

Стало быть, наставница у нее что надо. Опытная. Седеф испытала прилив гордости: ее сочли достойной хорошего учителя.

Искромсанная По Ошибке взяла у Седеф вещмешок, открыла и начала выбрасывать из него содержимое.

– Погодите, это точно было в списке. На занятиях рассказывали, что…

Искромсанная заговорила почти одновременно с ней, и перебить ее было невозможно. Она говорила и при этом потрошила вещмешок: к концу ее монолога в нем осталось меньше трети от собранного.

– Вещи, которые отягощают тело, отягощают и разум. Отвлекают от главного. Ты думаешь, что они помогут тебе решить какую-то проблему, однако это не так. Они мешают действовать сейчас, заставляя думать, что проблему можно решить потом, когда ты наконец откроешь рюкзак. На это потребуется время, а времени у тебя нет. В промежутке между сейчас и потом ты умрешь. Потому в лес надо выходить с легким рюкзаком и легкой головой, чтобы все решения принимать молниеносно.

– Да, но этот мультитул…

– Подберешь – сломаю руку. Его запросто заменит обычный нож. Ладно, вставай, теперь тебя осмотрим.

Седеф стояла неподвижно, пока Искромсанная По Ошибке изучала каждый сантиметр ее костюма, обнаруживая все новые и новые изъяны, поминутно ворча и раздраженно вздыхая. Вблизи от нее пахло потом, немытыми волосами и приторной сладостью дрожжецов.

– Кто твой учитель?

– Бейазит.

– Он тебя недолюбливает?

– Нет… вроде бы. А что?

– Он явно желает тебе смерти. – Она сделала шаг назад, еще раз осмотрела Седеф, поправила капюшон и маску. – Дышится легко?

– Да.

– Хорошо. Выходим.

И они шагнули сквозь заслон, оставив на полу кучку ее блестящих и весьма дорогостоящих ожиданий.

Седеф опять поднималась на тот самый холм, у подножия которого на них напал стегун.