Второй путеискатель ушел рано утром. Седеф так и не узнала его имени.

Теперь они с Искромсанной пробирались через затопленную пойму реки. В грязевых болотах, как и в пропитанной влагой почве вокруг, обитали колонии дрожжецов, а в жемчужно-лавандовых речных водах то и дело мелькали рдяными молниями рыбы-ножевики.

Топкая тропа петляла между болотцами. Несколько диадем погибли и потемнели: корневые системы не справились с переизбытком влаги. Теперь их раздирали на части фонареллы; багряными клювами они выискивали колонии древесных пчел-симбионтов, погибших вместе с деревьями.

– Ты должна понимать, как мыслили наши предки, Седеф. Их познания были обширны и глубоки, но в основе этих познаний лежали представления о другом мире. Здешняя жизнь устроена иначе. Большинство новоприбывших погибло еще до того, как обнаружило пещеры. Когда же уцелевшие люди их все-таки обнаружили, то первое время они просто радовались безопасному и теплому дому. С помощью земных знаний они сумели завести солнечный свет в пещеры и выращивать пищу. Воду качали из подземных озер и там же нашли бесцветных, незрячих ножевиков, которые давным-давно случайно угодили в подземные водоемы и размножились. Вот тебе и источник белка, доступный и возобновляемый. Рыба и другие слепые создания, ставшие в темноте совершенно безобидными, долгое время были основой их рациона. Насытившись, люди взялись за работу и строительство. Они жили и трудились под рукотворным небом, не имея никаких представлений о жизни на поверхности, – просто перенесли сюда свои знания о жизни на Земле. Так возникла целая система подземных сооружений, соединенных бесконечными коридорами, освещенных лампами и отраженным солнечным светом. Диорама мертвого мира.

Много поколений назад некоторые смельчаки начали выходить за световые заслоны. Неизвестно, кто был первопроходцем. Представляю, как они сидели у заслонов и смотрели наружу. Наблюдали. Слушали. Возможно, сначала это был один человек. Потом их стало несколько. Гляди!

С верхних веток полога плавно спускался по спирали зобач. Метрах в десяти от сияющего травяного покрова его свет погас.

За миг до смертоносного броска вострокрыла лес, казалось, затаил дыхание и жадно, во все глаза следил за падающей темной точкой.

А потом зобач исчез. Седеф ощутила щекой движение воздуха: мимо янтарной молнией пронесся вострокрыл. Он нырнул в пылающую крону дерева-диадемы, спугнув стайку микроптиц: те поднялись в воздух мерцающим стеклянистым облаком и сердито завизжали ему вслед.

Искромсанная По Ошибке, выждав несколько секунд, продолжала:

– Хищников здесь нет. Большую часть необходимых питательных веществ лесные твари получают благодаря симбиозу. Они так и не научились убивать, зато сумели выстроить сложную систему взаимовыгодных отношений. Но бдительность терять нельзя: падальщики быстры, и каждый стремится первым заполучить питательные вещества, содержащиеся в погасших мертвых телах. И зубы их остры.

Первые путеискатели знали, что совсем не важно, как ты воспринимаешь лес. Главное – как лес воспринимает тебя. Говорят, эту мудрость они принесли с Земли. Среди них тоже были знатоки природы. Они понимали: от того, кто ты в глазах леса, зависит твоя жизнь. Устраиваясь на ночлег, они ложились спать лицом и глазами вверх. Так пумы понимали, что люди – тоже хищники, а не добыча, которую следует разорвать на части. Может, пумы видят мир не так, как мы, тем не менее они тоже его видят. Понять, как именно, – значит научиться выживать.

– А кто такие пумы?

– Говорят, что-то вроде тигров из старинных преданий. Но на языке древних пумой называли любое охотящееся в лесу существо.

Солнце давно миновало зенит, когда Седеф добралась до схрона. Обессилевшая, она позволила себе на минутку прилечь – растянуться на отполированном каменном полу пещеры и отдышаться.