Тропинка была влажной и осклизлой, тут и там попадались корни. Выкорчеванные пни диадем торчали из жемчужно-сиреневых лужиц как зазубренные осколки тьмы. Фонареллы, подрагивая крыльями, цедили воду своими массивными клювами-ситами, добывая из нее утонувших жучков-росниц, чьи живые родичи парили в искристом багрянце болотного тумана.

А потом свет мигнул – по лесу пробежала дрожь. И костюм Седеф потух. Она видела, как это случилось: ее переливчатая рука внезапно почернела, превратилась в неподвижную темную полосу на сияющем фоне. Лес затих. Седеф почувствовала, как он смотрит на нее.

Нет, она не стала думать, что случилось. Если думать, можно очень быстро умереть.

Она сразу перешла к действиям. Упала в грязь и извалялась в ней, потом сорвала потухший капюшон и отшвырнула его подальше от себя: его поймали и сожрали прямо в воздухе. Она видела это, пока размазывала по лицу сияющую грязь и втирала ее в волосы.

А потом Седеф увидела ее. Она вышла из-за ствола диадемы и подкрадывалась к ней: будто стеклянный сосуд в форме кошки заполнили изумрудным пламенем. Пума. Лучше и не скажешь. Твердя про себя это слово, Седеф ни на миг не переставала вертеться в грязи. Даже когда почувствовала на лице жар ее дыхания. Перетекая по воздуху на шести гибких лапах, пума приблизилась, потерлась мордой о ее плечо, замерла. Седеф крепко зажмурила глаза, чтобы случайно не явить миру их темноту: лишенные естественного свечения человеческие глаза – легкая мишень. Не важно, как ты воспринимаешь лес. Главное – как лес воспринимает тебя.

Потом эта тварь часто являлась ей в кошмарах, хотя она не успела толком ее рассмотреть: двойной оскал, каждый длинный острый клык, созданный для раздирания падали, мерцал подобно огоньку древней масляной лампы в пещерном мраке.

Клыки и когти.

Седеф ощутила на лице ее дыхание, влажное и едкое. А потом услышала удаляющиеся шаги: пума ушла.

Все кончилось. Седеф лежала на тропе, с ног до головы покрытая сиреневым свечением дрожжецов. Сколько она так пролежала? Пять, десять минут? Наконец она села, очень медленно. Осмотрела себя. Еще раз обмазалась сияющей грязью. Сколько продержится свет? Седеф порылась в памяти и вспомнила свои заляпанные грязью ботинки. Когда она проснулась рано утром в схроне, ботинки все еще испускали ровное свечение. А в пещеру Седеф и Искромсанная пришли за пять или даже за шесть часов до того.

Должно хватить. Если никто не позарится на ее черные глазки.

Только теперь Седеф задумалась: почему погас костюм? И сразу поняла. Они это проходили на занятиях: электромагнитный импульс. Выброс плазмы и заряженных частиц, переносимых солнечным ветром. Сколько путеискателей сейчас погибло? Конечно, в это время суток большинство из них отсиживается в пещерах. Те, кому не посчастливилось оказаться внутри, сразу же начали вращать ручку привода. Спасло ли их это?

Спас ли ручной привод Искромсанную По Ошибке? Если она дремала, когда палатка погасла, сейчас ее уже нет в живых.

Если бодрствовала – шанс есть.

Седеф встала и побежала.

Она взобралась на первую пластину каменной травы и начала спуск. У подножия холма должна стоять палатка, а внутри – Искромсанная. Вполне вероятно, что там никого и ничего нет: лес мог давно сожрать ее вместе с палаткой. Почувствовав, что микроптицы начали щипать ее за волосы, Седеф на минуту остановилась у болотца – покрыть себя свежим слоем грязи. Она целиком погрузилась в воду и стянула защитный костюм и вещмешок: грязь запекалась в складках и на швах, создавая опасные темные полосы на сиреневом фоне. Раздевшись догола, Седеф смогла нанести живительную грязь более ровным слоем.