|
Робот на секунду замирал – и свет гас. Потом робот делал бросок – свет загорался, и тут же прямо из черноты мне в перчатку летел мяч. Обычно я его ловил, но иногда нет, и тогда он отлетал в чахлые кусты, высаженные по периметру нашего участка, и белел там в темной траве. Если мне удавалось его поймать, Отец говорил: «Молодец, дружок!» – таким тоном, что хотелось броситься ему на шею со слезами, обнимать, любить его вечно и не отпускать никогда-никогда. Если же мяч улетал, робот успокаивал меня: «Не бери в голову!» – и от этих слов я готов был провалиться сквозь землю, ведь он не мог не знать, что я – бездарь и никчемный оболтус, который скоро получит тройбан по математике и до сих пор не признался в этом маме.
Все, решительно все было делом любви и смерти. Свет с тихим щелчком гас – и робот исчезал. Потом свет загорался, и он появлялся вновь. Как по волшебству. А я пытался поймать мяч. Перчатки у робота не было. Он ловил мяч голыми руками. Потому что он был волшебным. Потому что он уже стал мне Отцом, хотя назвать его так не поворачивался язык. Я сделал это лишь спустя месяц. Мы жили на западной окраине Альбукерке – там, где город понемногу начинает растворяться в пустыне. Наш дом стоял прямо на шоссе № 66. Вокруг было предостаточно заброшенных участков и безлюдных дорог, по которым мы с ребятами гоняли на великах, однако на этом развлечения заканчивались. Мороженщик не баловал нас визитами, зато на местном рынке продавались леденцы на палочке и фруктовый лед. Иногда по вечерам было видно, как с космодромов в пустыне взмывают в небо ракеты. Казалось, если напрячь слух, можно услышать, как они с ревом рвут атмосферу на пути к Луне или Марсу. Я носился по всей округе на своем велосипеде, счастливый до одури – потому что было лето, была суббота и у меня был Отец. Мой друг Джимми однажды спросил: – Слышь, а что там за ведро у тебя по двору бегает? – Это мой новый робот, тупица! Который ловил бейсбольный мяч голыми руками. Который помогал мне с домашкой по математике. Который навел порядок в гараже и соорудил новый стеллаж для маминых книг. Который починил цепь на моем велосипеде и показал, как заклеить покрышку. Который был рад ответить на любой вопрос и никогда не уставал. Который читал мне перед сном и выключал свет – или не выключал, если я хотел заснуть со светом. Мы с Джимми сидели в тенечке под открытой дверью гаража и лакомились фруктовым льдом. Отец работал на токарном станке – обтачивал деревянный брусок. И не признавался для чего. «Это сюрприз, дружок» – вот и все, что мне удалось из него вытянуть. Мимо дома как раз пролетал на своей тачке местный хулиган. Грязер. Резко затормозив в воздухе и подняв с земли клубы пыли, он вышел, грохнул дверцей и встал, прислонившись спиной к машине. Из уголка его рта свисала сигарета «Лаки страйк». Я его знал – то был Арчи Франк. Ходили слухи, что он пырнул ножом учителя и вылетел за это из школы. Теперь он работал на свалке. И от него за милю несло мусором – так говорили. Я впервые оказался с ним рядом и ничего, кроме табака, не учуял. «Через год помрет, – однажды сказала мама, когда увидела в окно, как Арчи, ободрав листья с платана в конце улицы, едва не влетел в старый рекламный щит, стоявший там еще со времен предвыборной кампании Ф. Д. Р. в 52-м. – А то и раньше». – Где взяли бабло на эту железяку, шкет? – Накопили. – Ага, щас! Мамка заработала, ясно же. Дальнобойщиков по ночам обслуживала на заправке. Расход помады у нее о-го-го, верно? – Моя мама работает медсестрой, – ответил я. – В больнице. |
