Хоть убей, рассмотреть его у меня не получалось. Очертания чудища были размыты, как будто мозг отказывался обрабатывать увиденное, не мог навести фокус… Белое на белом. Какие-то… колебания под кожей. Почти как помехи на экране или сбой в цифровом зуме бинокля.

А в следующий миг оно двинулось дальше. Отвернулось и пошло. Будто и вовсе меня не заметило.

Заманивает?

То ли это чудище, которое я видел вчера? Если да, то оно явно не пытается приблизиться, хотя могло бы.

– Ничего не поделаешь, – сказал я вслух.

На Земле я никогда не разговаривал сам с собой, но теперь, по всей видимости, это успеет войти у меня в привычку, прежде чем я замерзну насмерть – или пойду на корм инопланетным тварям – и отправлюсь домой на лазерном луче.

32 %. Движение позволило немного подзарядить батареи. Значит, надо двигаться.

В этих местах сильнейший ветер веками сминал ледяную корку, создавая из нее гряды, холмы и серпантины – невысокие, от силы по пояс. Однако снег в ложбинах представлял собой мельчайшие твердые кристаллы, и идти по ним было все равно что брести по песку. Я видел, куда надо двигаться, но путь получался извилистым и долгим. В основном я ориентировался по черной точке скалы впереди, на которой решил отдохнуть. Под ногами чувствовалась легкая вибрация. Я представлял, как внизу грохочет и бурлит по ледяным порогам вода, копится пар – и вся эта громадная масса льда скользит по камню.

– И куда же ты, интересно, собрался? – спросил я вслух.

Когда я приблизился к каменному острову – выступающей изо льда скале высотой мне по пояс, с длинным хвостом морены позади, – индикатор показывал 30 % заряда. Батареи опять начали разряжаться, несмотря на то что я постоянно двигался. Вершина у нунатака была ровная и плоская, будто кто-то ее срезал. В узком желобке, проделанном льдом и ветром, я заметил еще одно скопление экзоскелетов и, перекусив, принялся их разбирать. Самый крупный – не больше моего мизинца в длину – напоминал змейку. Множество позвонков с шипами по одной стороне (вероятно, для сцепления со снегом), головной конец заострен, чтобы закапываться в более мягкие поверхности. Остальные скелетики были еще меньше – и все разные. Судя по всему, ни одно из этих существ не умело летать. Почти все были созданы, чтобы катиться по воле ветра.

Тут в стенке желоба что-то открылось и тут же захлопнулось. Я наклонился. На темном фоне камня виднелось чуть более темное пятнышко – прикрытый вход в норку. Какой-то точильщик. Прячется за крышкой из собственного панциря. Посидев минуту в укрытии, он опять открылся. Бархатное, темно-красное брюшко. Первый красный цвет на этой планете. Панцирь с бороздками и выступами, как у земных фильтраторов. Он вытянулся из норки, точно бутон кактуса, темно-багровый, как кровь.

– Ну, привет!

Опять спрятался.

Я лег на спину и начал тереться об камень – подальше от желобка, чтобы не побеспокоить моего нового друга.

Четырнадцать километров до хранилища. После часа на солнце индикатор батарей показывал 36 %. Идти дальше? Или остаться и посмотреть, сколько еще энергии удастся накопить? Я взял бинокль и окинул взглядом горизонт. В той стороне, куда я шел, виднелись торосы, очертания которых тонули в ледяном тумане.

Плохая дорога. Значит, решено: проведу остаток дня здесь, нежась на солнышке, потом выкопаю себе нору в глубоком снегу у подножия нунатака и в ней заночую.

К вечеру батареи зарядились наполовину, но без движения я начал замерзать. Выкопав себе глубокий туннель, я закрыл вход рюкзаком – точь-в-точь как маленький жучок или моллюск, прятавшийся за створкой своего панциря.

Пожалуйста, пусть оно до меня не доберется, твердил я про себя, как дитя, которое скрывается под одеялом от тьмы, выползающей из-под кровати.