Я был бы счастлив увидеть даже один-единственный лист. Но то были не листья, а хитиновые экзоскелеты крошечных существ. Я отсканировал и сфотографировал их, изо всех сил стараясь не дрожать. Затем сунул руку в эту хрусткую кучу и набрал пригоршню панцирей. Спирали и завитки, пустые чашечки суставов вдоль туловищ, россыпь конечностей, похожих на мельчайшие веточки. В ладони помещалась пара дюжин, и все – разные. Крошечные песчинки жизни.

Был ли я первым, кто обнаружил жизнь за пределами Земли? Возможно. Я не мог знать наверняка: остальные исследователи космоса были разбросаны в пространстве-времени по другим планетам-маякам. Быть может, и они в этот самый миг – или пятьдесят лет тому назад, или через сто лет – держали в своих руках жизнь, или держат, или будут держать.

Жизнь. По крайней мере ее следы. Доказательство, что она все-таки есть.

И не с кем разделить это мгновение.

Я встал.

А теперь к плохим новостям. Я неспроста задержался на том островке во льдах, который, возможно, когда-нибудь отметят как место, где человечество впервые обнаружило следы жизни за пределами нашего мира. Дело было в моем скафандре.

Катастрофа произошла по ряду причин…

Мой скафандр был создан для максимально эффективного сбора энергии. Он работал на пассивной системе батарей, которые подзаряжались от света, движения, ветра, трения, словом, от всего подряд. Заряженный скафандр не давал мне замерзнуть, собирал – и хранил – влагу из атмосферы, собирал органические соединения и перерабатывал их в какой-никакой запас пищи. Словом – чудо! Технологии были изобретены много веков тому назад, но ничего лучше люди пока не придумали.

Однако на этой планете батареи просто не успевали заряжаться. Из-за постоянного холода энергия расходовалась слишком быстро.

В последние дни я все чаще замечаю, что внутрь скафандра начинает просачиваться холод. Вот зачем я остановился на этом каменном оазисе – хотел полежать на солнышке и подзарядиться. Растянулся, подставляя солнцу как можно бо́льшую поверхность скафандра, и принялся делать «ангелов» (от трения батареи тоже подзаряжались).

Представляю, какое это было зрелище: первый исследователь космоса родом с Земли валяется на скале и дрыгает конечностями. Еще одна живая тварь вот-вот оставит здесь свой экзоскелет как символ своего существования.

51 % заряда. Несколько часов назад было 45 %. Что ж, это прогресс. Стало немного теплее. Кажется.

Но вчера утром был 81 %, а к вечеру, поскольку я весь день шел под солнцем, стало 80 %. Сегодня утром осталось 57 %.

Тридцать километров до хранилища. Если оно вообще там. Не махнуть ли обратно? До маяка двадцать километров, а там есть запасные скафандры – потому что вся команда погибла. И я тоже скоро умру. Ведь и те скафандры не вечны. Их батареи точно так же разрядятся.

Значит, иду к хранилищу. Там будут грелки, запас провизии, электролиты, инструменты и спальный комплект – неподогреваемые, но сохраняющие тепло мешки. Примитивные спасительные технологии, которые позволят мне продержаться здесь еще какое-то время.

И я покинул свой островок.

За мной кто-то охотится. Я делаю записи урывками, когда могу. Это очень важно – оставить записи, – но и медлить здесь нельзя. Надо двигаться. Просто переставлять ноги. Это все, что мне остается.

Покинув свой островок, я почти сразу почувствовал, что ледник подо мной заходил ходуном. Примерно в километре от меня вырос еще один белый столб. Он был толще первого. Целый вулкан пара с грохотом вырвался в атмосферу. Вибрация прошла через подошвы: ледник предательски перестраивался у меня под ногами. Трудно было не думать о мистике, о всяких там троллях и просыпающихся от векового сна великанах.