Первые несколько километров я преодолел без труда. Поверхность ледника, припорошенная тонким слоем снега, была относительно ровной, заструги доходили максимум до икр, лед под ними был твердый. В какой-то момент я перешел почти на бег. Быстрая ходьба помогала согреваться.

Примерно в полдень я угодил в лабиринт.

Должно быть, много лет тому назад под этой частью поверхности произошло массивное обрушение ледяных толщ. А может, ледник напоролся на некое препятствие: громадную скалу или риф. Поверхность деформировалась и треснула, расколовшись на множество блоков и глыб высотой до десяти метров. Во все стороны, насколько хватало увеличительной силы бинокля, простирались наклонные башни из сапфирового льда. Целый ледяной город. Обойти его было невозможно.

Вот тогда я и увидел это. Оно показалось буквально на секунду, может, на две.

Пары секунд хватило, чтобы ледяной трезубец ужаса пронзил меня насквозь, прошел по всем венам и артериям прямо в мозг, где живут самые потаенные, самые древние страхи. Клыки и когти во тьме. Смерть в темном омуте.

Оно было километрах в пяти от меня и показалось всего на миг. Я почти убедил себя, что это галлюцинация. Как его описать? Бледная поверхность. Гладкая, точно жемчужно-белое рыбье брюхо. Метра три в высоту и примерно столько же в ширину. Какую земную метафору употребить, чтобы передать его облик? Оно не походило ни на медведя, ни на обезьяну, ни на волка. Если у него и была морда, я ее не видел, да и сами очертания его маслянисто-белесого, будто пластилинового тела на фоне белого снега не позволяли мне как следует рассмотреть его формы, установить пределы.

Была ли у него голова? Четыре конечности – помню, причем стояло оно на двух. Ноги? Или лапы? Бесформенное тело будто источало недобрую мощь, что шевелилась под омерзительной шкурой.

Стоило мне навести на него бинокль, как оно заметило меня. Повернуло верхнюю часть тела в мою сторону. А потом словно сложилось внутрь себя – так настораживается зверь, уменьшаясь в размерах, точно сжатая пружина.

И скрылось в лабиринте, который мне тоже предстояло пройти.

Быть может, думал я, спускаясь в лабиринт, оно все-таки не видело меня. Пять километров – немалое расстояние. Я-то смотрел в мощнейший бинокль, потому и смог его разглядеть. А оно повернулось в мою сторону просто так, невзначай…

Однако моя подкорка знала лучше. Я почуял нутром, понял со всей первобытной ясностью: оно меня видело.

Лабиринт был подобен городу из разрушенных ледяных соборов и разбитых хрустальных шпилей, осколки которых лежали на без конца петляющих и заводящих в тупики дорогах. Лед преломлял свет бесчисленными гранями и удерживал в себе все красные оттенки спектра, создавая в глубине еще один лабиринт – лабиринт микроструктур. Наружу из него мог вырваться лишь синий.

Но сколько же там было оттенков синего! Сапфиры, припорошенные свежим снегом, лазурные тигриные полосы на белом фоне, древние чернильные плиты, выдавленные из ледниковой бездны. Каждые несколько секунд на ледяной город набрасывался ветер. Колонны и башни выли и пели. Изумление во мне мешалось со страхом – причудливая алхимия.

Какой дивный, прекрасный мир… Жаль, у меня нет времени его исследовать – я успею в нем только умереть.

Встроенный компас указывал мне путь к хранилищу, но прямо идти не получалось, я вынужден был петлять и порой двигался в противоположном направлении. Пять километров по прямой превращались здесь в десять, пятнадцать. Я то и дело косился на индикатор заряда батарей. 48 %. 47 %. Шел я почти всегда в тени.

Вдобавок где-то в лабиринте сидело оно.

– Ничего не поделаешь, – сказал я вслух.