А как? Как бы я предпочел умереть? Разве есть хороший способ?

Завтра будет тяжелый день. Спать. Спокойной ночи, букашка.

Все случилось так быстро, что я и охнуть не успел, не то что удержаться. Я стоял в ложбине между двумя торосами, когда лед внезапно ушел у меня из-под ног. Со стороны поверхность выглядела совершенно нормально: ни намека на провал. Только что я спокойно шагал по странной изрытой местности и вдруг – раз! – провалился метра на три под лед, лежу на спине и пытаюсь отдышаться. Из легких вышибло весь воздух. Я резко втянул его обратно с судорожным всхлипом боли.

Несколько секунд я лежал неподвижно, оценивая ущерб. Затем пошевелил одной конечностью, другой… Переломов вроде не было, однако правой руке здорово досталось. Когда я пытался сжать ее в кулак, от плеча до запястья разливалась тупая боль.

Я перекатился на бок и свернулся калачиком. Перед глазами еще танцевали белые точки – хлопья ослепительной пустоты.

Минут через пять я сумел встать на колени. Снова прислушался к телу. Кончики пальцев онемели, по ногам и рукам побежали иголки. Шея тоже ныла – от резкого удара головой о лед, – мышцы неприятно дрожали под весом шлема.

Я находился на ледяной глыбе, эдаком трехметровом уступе под провалившейся ледяной коркой. За краем уступа клубилась морозная дымка, – быть может, холодное дыхание ледяного гейзера и проделало эту ловушку. Интересно, шахта глубокая? Я лег на живот и посмотрел вниз. Глубокая – не то слово. Темно-синий колодец уходил в абсолютную тьму. Я отполз подальше от края и попытался встать на ноги, держась поближе к отвесной ледяной стене. Ладно. Все болит, но главное, я цел. Вылезти на поверхность с ушибленной рукой будет непросто, но как-нибудь справлюсь…

И тут я увидел его. Оно стояло на краю провала.

От размытых очертаний его тела рябило в глазах. К горлу сразу подкатила тошнота. Разум отказывался признавать, что у этой маслянистой белесой субстанции нет четких границ. Уж с такого расстояния они были бы различимы. Но нет.

Чудище издало какой-то звук. Скрежет сминаемого металла, оцифрованный и пропущенный через неисправный динамик. Меня так потряс этот звук, что я инстинктивно схватил ледоруб и швырнул его в чудище, ни о чем не думая. Привязанный инструмент ударился о край провала и полетел обратно в меня, прямо в шлем. Я чудом увернулся.

А когда опять поднял голову, на краю никого не было.

Я вновь оказался на распутье: лезть наверх, где меня может подстерегать неведомое чудище, или умереть здесь, на ледяном уступе?

Я прислушался, сам не зная, чего жду, а потом начал подъем.

23 %.

Когда я выбрался, его там не было. Впрочем, оно оставило следы: круглые вмятины без намека на пальцы или шпоры, будто кто-то вдавил в снег огромную ложку. Они вели в сторону хранилища.

Прекрасно. Теперь я преследую его. Ну, если подумать, так все же лучше, чем наоборот.

Снег здесь был плотно утрамбован, круглые следы были едва различимы на гладкой поверхности, а потом и вовсе исчезли, когда снег сменился чистым льдом. Я посмотрел, сколько осталось до хранилища. Оно находилось в том же направлении, куда медленно полз ледник, в десяти километрах от меня.

Звук, известивший о падении уровня заряда ниже 20 %, напоминал удар храмового гонга. По задумке разработчиков, полагаю, этот звук должен был мягко, не вгоняя в панику, уведомить меня о критической ситуации.

Я же воспринял его как сигнал к началу собственных похорон.

– Куда ты собрался? – спросил я вслух. Кому был адресован этот вопрос? Леднику, быть может. Или подстерегавшей меня твари. Или себе самому.

– Куда ты собрался?

Тот же самый вопрос я задавал себе в последнюю ночь на Земле, в своей комнате при институтской лаборатории секвенирования коннектома.