Она подсела к нему.

– За гениев-идиотов?

На увеличенном изображении тазобедренного сустава было семь деталей.

– Тут и зазоров почти нет, так ладно подогнаны друг к дружке.

– Слушай, мы с тобой изготовили замок для школьной входной двери. Уж с этим точно должны справиться!

Маарья сидела на койке, закутавшись в два одеяла, и глядела на трещину в потолке. Сегодня она ушла из школы пораньше. Болел живот, знобило, и она подумала, что лучше допишет отчет дома.

Ей выделили маленькую хижину, пристроенную к зданию школы. Раньше – в те времена, когда центральное правительство еще обязывало студентов педагогических институтов минимум два года отработать в деревне, – здесь жил учитель. Идея заключалась в том, что студент не может получить диплом, пока не пройдет такую двухгодичную практику. Однако студенты быстро смекнули, что можно просто дать взятку местному чиновнику и получить диплом, ничего не отрабатывая и никуда не уезжая. Люди стали массово копить деньги на взятки или брать ссуды. Никто не хотел терять два года, и уж точно никто не хотел ехать в такую глушь, как Хыналыг – самое высокогорное село страны, где долгими зимами топят печи сухим навозом, а вокруг простираются кладбища вдвое больше самого села.

Маарья помнила, как гексакоптер высадил ее за пределами деревушки и она пешком шла до школы. Повсюду из земли торчали под причудливыми углами странные надгробия с выбитыми на них надписями, причем знаки, казалось, принадлежали десяткам разных алфавитов. Многие надписи полностью стерлись, и такие плиты опять стали камнями – просто камнями, поросшими мхом и лишайником. Маарья слышала, что Хыналыг был основан больше пяти тысяч лет тому назад. Выходит, здесь, тесня живых, лежали двести поколений мертвых.

Кладбище сливалось с селом: камни торчали из земли на пустырях, где мальчишки и юноши играли в футбол. Древние плиты лежали во дворах, огородах и по обочинам дорог – если тропинки, проложенные среди бесконечных могильников, можно было назвать дорогами.

Поглядев на все это, Маарья упала духом. Чувство полной бессмысленности всего охватило ее еще прежде, чем она увидела почти пустой класс и заброшенные ветхие дома, постепенно уходившие в землю. Таких домов в селе была половина. Что толку здесь работать? Хыналыг – это кладбище, больше ничего. А местные – его смотрители.

– Где остальные ученики? – спросила она старосту, увидев в классе пятерых детей вместо двадцати пяти, указанных в отчете.

– Ходил у нас школьный автобус, старый «уазик», возил к нам детей из соседних сел, – последовал ответ. – Но потом он сломался. А еще прошлой весной был оползень. Многие семьи уехали. Да и вообще… Двадцати пяти учеников тут и десять лет назад не набралось бы.

Значит, кто-то солгал.

– Когда сломался автобус?

– Два года тому.

Маарье захотелось уехать. Кто вообще придумал этот экспериментальный проект? Очевидно, что проблемы села невозможно решить с помощью какого-то дорогущего сверхсовременного робота-учителя. Людей надо переселять. Правительство должно помочь им с переездом.

Она встала и оделась. Идя по улице, она не увидела никаких признаков жизни – лишь в одном дворе сушилось на горном ветру выстиранное белье.

Староста, как обычно, сидел в своем кабинете, пил чай и читал книгу. Его дочь трудилась в мастерской, пристроенной к дому. Маарья слышала удары тяжелого молота по наковальне.

Однорукий староста как будто не удивился визиту Маарьи. Он поглядел на ее носки.

– Могу достать вам пару наших местных носков. Они очень удобные и теплые.

– У меня аллергия на шерсть.