– Да, – кивнула Ирада. – Моих знаний достаточно, чтобы указать вам на ваши ошибки.

Маарья удивилась, как много людей пришло ее проводить. Когда белый беспилотный гексакоптер медленно садился на заросшее травой поле, вокруг Маарьи собралось человек двадцать селян. Среди них был даже Иди В Жопу Майкл Джексон со своей компашкой. Ирады не было. Зато пришли две девочки из школы. Маарья посмотрела в своих записях, что их зовут Амина и Марал. Последняя подарила Маарье сделанную своими руками чуку, традиционную шерстяную шаль. Носить я ее не смогу, подумала она, а вот на стену повешу.

Староста преподнес ей пестрые шерстяные носки.

– Они из акрила! – громко крикнул он ей на ухо, чтобы наушники разобрали его слова сквозь шум винтов приземляющегося беспилотника. – Пряжу, конечно, не наши мастерицы пряли, зато от них вас точно не обсыпет!

– Удалось достать робота?

– Нет. Мы пытались, но это слишком опасно. Решили, что его обломки не стоят еще одной жизни.

Еще одной.

Гексакоптер опустился на траву и затих. Голос Маарьи прозвучал чересчур громко в воцарившейся тишине:

– Он был не живой!

Казалось, все собравшиеся смотрели на нее. Староста расправил плечи и кивнул, выслушав перевод. Его допотопный наушник работал с большим отставанием.

– Да, – наконец ответил он. – Знаю. И все же мы его полюбили. Он стал нашим сердцем. Когда последний муаллим… когда последний учитель уехал отсюда, село будто осталось без сердца. А робот стал новым сердцем, пусть и железным. А теперь… – Старик махнул рукой. – Кто знает, что будет теперь?

– Все изменится, – сказала Маарья. – Непременно изменится. – Она представила Амину и Марал в отражении стеклянных городских высоток – в темной городской одежде, с новыми терминалами под мышкой. – К лучшему.

Староста кивнул:

– Конечно. Вы правы.

Хотелось как-то его подбодрить, сказать что-то обнадеживающее.

– Когда мы возвращались в село, – произнесла Маарья, – я видела вдоль дороги множество надгробий. Теперь каждый камень кажется мне надгробием.

Это место – для мертвых.

Понял ли он ее?

Староста кивнул:

– Да, это и есть надгробия. Бедным надписи были не по карману, вот они и клали на могилы обычные камни. Но все члены семьи знали, где захоронены их родственники.

С пассажирского сиденья гексакоптера Маарья наблюдала, как деревушка внизу становится все меньше, а люди, пришедшие ее проводить, сперва превращаются в черные точки, а затем и вовсе сливаются с суровыми, головокружительными горными видами.

– Очередной побырик в послужном списке? – прозвучал голос оператора БПЛА, сидевшего сейчас в центре управления полетами где-нибудь в Брюсселе или Любляне. – Надеюсь, все прошло хорошо. Козлятину попробовали?

– Побырик?..

Голос хохотнул.

– Простите, это наш операторский жаргон. «Побырик» – вот такая короткая поездка. Сегодня мы вас забросили, а завтра уже вывозить. Сколько вы тут провели, дня четыре? Для такой глуши – целая вечность. Домой летите?

– Да, – ответила Маарья. – На недельку. Отдохну – и сразу на другой объект.

Электричества здесь не было, но света пропанового фонаря хватало для чтения. Девочка указала пальцем на страницу:

– Это слово я знаю. «Ракета». Видела в комиксах у Руслана.

– Хорошо, – ответил Муаллим, кивая помятой головой. – Хорошо. А это?

– Робот, – улыбнулась девочка.