– Как заставить мамонта быть мамонтом? Да, я помню.

– Верно. Как заставить мамонта быть мамонтом, а не просто волосатым слоном, угодившим в морозильник? Что нужно сделать, чтобы они поняли, кто они и как нужно жить в том месте, где им приходится жить? Теперь мы знаем ответ. Нужен тот, кто знает или, по крайней мере, может вообразить – каково это – быть мамонтом.

– Нужен эксперт.

– Да… Мы думали, что все эксперты давно умерли. Что все они – лишь кости и мумии, застывшие в вечной мерзлоте.

– И все же мы спасли мамонтов.

– Нет… Мы нашли Дамиру, а она спасла мамонтов.

Оба ненадолго замолчали. Затем прозвучал вопрос:

– Думаешь, она бы тебя простила?

В ответ один из сидевших у костра достал из куртки терминал. Повернул его экраном к своему собеседнику и показал число.

– Вот столько на «Коммодифае» сегодня стоит один грамм того, что называют «костью новых мамонтов». Сокращенно КНМ – на бирже. Что для тебя означают эти цифры?

– Буду честен. После стольких лет, что я провел в степи, объезжая ее верхом на лошади, в этих цифрах мне мерещатся слова «Французская Ривьера» или «собственный замок в Хорватии». Начинаю уставать.

– Понимаю. А я вижу в них будущее заказника. Стада растут. Мамонты вытаптывают землю, едят траву, отодвигают границу леса – защищают вечную мерзлоту. Мы сумели вывести в неволе шерстистого носорога, степного волка, четырех короткомордых медвежат. Ни одно из этих животных не идентично тем, что жили в этих местах тысячи лет назад. Все они – генетические химеры, собранные из множества фрагментов на основе ДНК современных животных. Всех их выносили суррогатные матери, а вырастили дальние родственники – однако сходство достаточное. Мы возрождаем мир. Здоровый мир. Мир, в котором есть вечная мерзлота и живут гиганты. Вот что означают эти цифры. Москва получит прибыль от своих инвестиций. Заказник по-прежнему будет им интересен, а значит, они продолжат нас финансировать. Вырученных денег – и тех денег, что нам платят богатые идиоты за редкую привилегию тайно поохотиться здесь, при том что бивни и тушу убитого зверя даже нельзя забрать с собой, – этого хватит, чтобы заказник существовал и дальше.

– По-твоему, Дамира тоже так на это смотрит? Получается, она столько перенесла, чтобы… Вернуться к своей прежней жизни?

Снова долгая тишина.

– Я рад, что мне не придется ей это объяснять.

– Будем надеяться, что не придется.

Дрон медленно поднялся в воздух над залитым светом треугольником, сделал над ним круг и исчез в ночи.

Святослав протянул руку, и дрон упал ему на ладонь. Поместив его в зарядное гнездо на гарнитуре, он стянул ее с головы и спрятал обратно в мягкий влагозащитный мешок.

Мюсена лежал в сорока метрах от него, спал или просто отдыхал, растянувшись на земле и превратившись в тень у кучки тлеющих углей, которая совсем недавно была жарким костром. Рядом лежала винтовка, а позади, у пня, оставшегося от срубленного ими дерева, виднелся «мул», навьюченный длинными бивнями, стоившими больше, чем любое другое вещество на планете.

Святослав поплотнее закутался в клетчатое пластипуховое одеяло и принялся думать.