Все они ненавидели друг друга, считая, что остальные не приносят никакой пользы этому миру, и нередко полагали, что сами-то они пользу приносят.

Энтони в целом был такой же, разве что не тешил себя заблуждениями насчет собственной пользы и значимости. Да, он родился в немыслимо богатой семье, но прекрасно понимал, каков мир за пределами его душистой пенной ванны. Он анонимно жертвовал деньги на цели, которые считал достойными, не полагая при этом, что меняет мир к лучшему. То была заслуга людей, которые «делали дело», как он их называл. Кроме того, Энтони не смотрел на мир цинично или свысока. Он в нем жил. Придерживался реалистичных взглядов, с окружающими был порядочен.

Вернее, так думал Владимир все десять с лишним лет их дружбы. Но кто этот человек, что сейчас слушает Константина с неприятной ухмылкой на лице? Кто этот индюк, мнящий себя более опытным охотником, чем выросший в этих краях егерь?

– Не надо стрелять в легкие или сердце. Мамонты – высокочувствительные животные и заслуживают быстрой смерти. Это понятно? Нужно все сделать правильно.

– Понятно. А вам уже приходилось их убивать?

Они шли вчетвером: Владимир, Константин, Энтони и доктор Асланов. Оружие было только у Константина и Энтони. Тишину, последовавшую за вопросом, нарушал лишь шелест травы под их ногами.

– Если вы спрашиваете, охотился ли я когда-нибудь на мамонтов, то нет, не охотился. И никто в наше время не охотился.

– А слонов убивали?

– Нет. У меня нет таких денег.

Владимир знал, о чем Константин решил умолчать: даже если деньги будут, я все равно никогда себе этого не позволю.

– А я убивал. И знаю, как в них целиться. Жаль только, что вы не позволили мне взять свою винтовку.

Владимир заметил, как доктор Асланов и Константин переглянулись. В глазах первого читалось предостережение.

– Да, у нас действуют строгие правила, – сказал Асланов. – Но надеюсь, наши винтовки вас устроят. Они хорошего калибра и отлично подходят для такой охоты. Вы ведь свою даже испробовали.

– Да. Достойное оружие. И патроны хороши – супербронебойные пули, пробьют любой череп.

Он произнес это с видом знатока, который хвалит двигатель спортивного автомобиля или конструкцию яхты. Даже голос у него изменился: стал отрешенным, снисходительным.

Владимир должен был это предвидеть. За Энтони такое водилось и раньше. Когда он просматривал на телефоне фотографии с убитыми на охоте животными, по его лицу пробегала тень. Что-то менялось в его взгляде, когда Владимир спрашивал, как прошла охота. Он считал это безобидной маленькой странностью в характере друга, фальшивой ноткой, легко объясняемой зловещим характером его хобби, которого Владимир не разделял и не понимал. До вчерашнего дня он отказывался замечать это раздвоение, раскол личности. Он думал, что хорошо знает Энтони, что у его товарища – как и у всех – просто есть стороны, которые тот предпочитает никому не показывать.

Сейчас перед Владимиром была совершенно иная личность. Все десять лет он дружил с одной половиной, а теперь ему открылась другая. Самое ужасное, если одна половина – щедрый, порядочный человек – не может существовать без другой, темной, получающей удовольствие от убийства. Или хуже: что если его друг занимает даже не половину, а меньшую часть собственной души. Быть может, он – лишь крошечный фрагмент, осколок настоящего Энтони?..

Сейчас Владимиру казалось, что Энтони подменили. Место его друга занял незнакомец.

Не надо было сюда приезжать. Напрасно Энтони его позвал и показал ему темную сторону своей души. Это может погубить их дружбу.

Энтони повернулся к Владимиру.

– Все нормально, Вова?

– Да, бвана.

Владимиру не пришлось смотреть на Энтони – он и так знал, что тот побагровел.