– Наше время придет, и засиженные мухами трупы этих негодяев будут лежать на берегах Васо-Ньиро!

– Да, – отозвался из толпы Вагамунда, и на лице его замерцали отсветы костра, хотя уже светало. – Наше время придет.

Неужели мальчик что-то понял? Увидел что-то в ее глазах? Теперь он стоял рядом с ней один. Стадо остановилось.

– Я могу их найти, – сказал он.

Дамира приподняла хобот и принюхалась. Не пахнет ли людьми? Доктором Аслановым и остальными? Нет… Возможно, они приближаются с подветренной стороны. Или просто еще слишком далеко.

– Я могу помочь. Смотрите.

Мальчик сел и открыл рюкзак. Два младших детеныша подошли к нему и принялись гладить его руки, рюкзак и одежду. Мальчик тем временем достал мешочек, а из него – предмет, который Дамира видела в своей прошлой жизни: гарнитуру дрона-наблюдателя. А в гнезде сбоку – само насекомоподобное устройство.

– Я могу их найти. Мы их остановим.

Дамира посмотрела на медленно подходившую сзади Кару: та вытянула хобот и принюхивалась. Дамира знала, что она чует, потому что и сама это чуяла – едва уловимый, погребенный под множеством других запах крови Койона и адреналина, как у мальчика, только с ноткой разложения.

А еще пахло раскаянием.

Кара подошла к мальчику и подняла ногу. Он ее не видел, зато видела Дамира.

Месть. Она сама их этому учила. Можно раздавить этого мальчика в лепешку, втоптать его в землю и ходить по нему, пока он не утратит человеческий облик. Тогда никто не сможет его узнать.

И он заплатит за все содеянное людьми. За Койона. За Йекената.

Нога Кары замерла в воздухе, как вопросительный знак.

Дамира не отвечала.

Решай сама, Кара. Жить ему или умереть – решаешь ты.

Височные железы Кары источали запах темпорина. Запах горя – и гнева.

Решай сама.

Мальчик, не догадываясь, что его жизнь висит на волоске, сказал:

– Я могу их найти с помощью этой штуки, и мы нападем первыми, пока они не успели никого убить. Хотите? Хотите, чтобы я вам помог? Если да, дотроньтесь хоботом до моей руки.

Кара погладила его одежду, сунула кончик хобота себе в рот. И отвернулась.

Сжалилась. А ведь этому Дамира их не учила. Надолго ли хватит Кариной жалости?

Она тронула хоботом ладонь мальчика.

– Хорошо! Они где-то неподалеку, – сказал он. – И они не знают, что случилось с браконьерами. Пока не знают. Мы можем застать их врасплох. Надо придумать план. Я могу помочь вам… напасть на них. Помешать им.

Она тронула его за руку, затем опять поднесла кончик хобота к нёбу. И вновь лицо мальчика разложилось на множество лиц – людей из ее прошлого, среди которых была и она сама. Она стояла в лагере на берегу Васо-Ньиро, склонившись над ведром, и мыла волосы водой из реки, еще не оскверненной разлагающимися трупами слонов.

– Я хочу помочь, – говорил мальчик. – Я хочу все исправить.

Да, она тоже всегда этого хотела. Помочь. Все исправить.

13

Они прятались с подветренной стороны от мамонта. Все четверо лежали в траве сразу за вершиной кургана – слева доктор Асланов, затем Владимир, Энтони и наконец Константин. Константин выдал всем по наушнику для правого уха, и теперь безжизненный цифровой голос нашептывал им сквозь помехи тщательно сформулированные мысли Константина, которые улавливал и транслировал его черный головной обруч под названием «Александр».

Мамонты плохо видят. Он не сможет разглядеть нас с такого расстояния. Но слух и обоняние у них настолько развиты, что это трудно представить. Особенно хорошо они слышат низкие звуки.