Кажется, они пролежали без движения почти час. Мухи садились на руки и лица, ползали по скулам и костяшкам пальцев, отрыгивая желудочный сок на кожу и втягивая обратно – пробовали людей на вкус. Когда человечество уничтожило комаров, думал Владимир, надо было избавиться заодно и от этого гнуса. Заразить их популяции тем же вирусом и навсегда лишить их крыльев.

«Александр» на голове у Константина был старой модели, с ручным пультом, посредством которого можно было включать и останавливать трансляцию мыслей. Пульт напоминал шариковую ручку с кнопкой на конце и узкой качелькой громкости сбоку.

Владимир приходил в ужас, когда ему предлагали надеть такую штуку. Сколько раз ему ни объясняли, что передать можно только сформулированную мысль и для этого необходимо сосредоточиться, приложить усилие, он все равно боялся, что окружающие услышат его мысли и больше не захотят иметь с ним дела. Одним из его самых больших страхов – из множества – было то, что его смогут понять. А ведь многие люди к этому стремятся. Мечтают, чтобы их понимали. Но что же в этом хорошего?

Слава богу, подумал Владимир, что эти «Александры» работают только в одну сторону.

Времени полно. Не забывайте про правильный угол. Просто ждите.

Он заметил, как Энтони передернуло от досады. Он поменял позу, и дуло его винтовки начертило маленький кружок в прозрачном воздухе.

Они уже долго наблюдали за мамонтом на водопое. Все это время он стоял к ним спиной. Владимиру казалось, что прошло около часа, но на самом деле могло пройти и больше, и меньше.

Никогда в жизни он так не боялся пошевелиться. Его не отпускало чувство, что он вот-вот сделает неверное движение или громко заговорит без всякой на то причины, что тишина и неподвижность вынудят его совершить какое-нибудь действие. И тогда мамонт убежит. И Энтони его возненавидит. Все мышцы свело болезненной судорогой: тело требовало смены позы, но он до смерти боялся оказаться тем человеком, который спугнет жертву, и продолжал неподвижно лежать в траве рядом с остальными.

Однако то и дело сквозь страх, боль в сведенных мышцах и жжение от укусов мошки все же просачивалось радостное изумление: перед ним настоящий мамонт! Исполинский зверь шоколадной масти. Поразительно длинные, изящно изогнутые бивни спускались от губ, устремляясь вовне и опять взмывая к небу.

То была ожившая картинка, плод детской фантазии. Дыра во времени и самой ткани мира. Мамонт стоял к ним спиной, окунал хобот в озерцо и выдувал воду себе в рот. Воскрешенный. Живой. Его не могло существовать, но вот он, перед ними.

И если сейчас он поменяет позу, повернется к ним – его не станет.

Весь этот час Владимир мысленно заклинал его не поворачиваться.

Он видел рисунки с траекториями двух возможных выстрелов: сбоку пуля должна была войти в череп рядом с ушной складкой, спереди – ровно промеж глаз. Он знал, что, как только появится такая возможность, Энтони выстрелит и уничтожит этого зверя. Это чудесное, невозможное создание.

То и дело в голове стучала мысль: если ты спустишь курок, я перестану считать тебя человеком.

Будь у него на голове угольно-черный обруч «Александр», Энтони наверняка услышал бы эти слова, причем без всяких помех.

То была не пустая угроза. Владимир действительно так думал. Когда Энтони спустит курок – и мохнатый исполин с чудесными, неправдоподобно длинными, спускающимися почти до самой земли бивнями рухнет на землю, Владимир потеряет друга.

В самом деле, это было испытание. Энтони хотел убедиться, что Владимир способен понять. Он мечтал, чтобы его приняли всего, без остатка, со всеми изъянами.