Так их прозвал народ. Возвращенцы. Люди, сознания которых в рамках госпрограммы сперва скопировали и перенесли в цифровое хранилище, а затем поместили в новые тела. Святослав никогда не верил этим байкам. В Сети такие параноидальные видосы с «разоблачениями» клепали все кому не лень. Замешиваешь статьи, надерганные с НФ-сайтов, старые теле- и киноматериалы, газетные вырезки, добавляешь закадровый голос, пафосно и со знанием дела несущий полную пургу, – готово!

Но вдруг это правда? Может, там, в степи, действительно есть некая Дамира? Сознание человека в теле… мамонта? Те двое так уверенно об этом говорили.

Да, по голосам и тону было ясно, что они не лгут. Они обсуждали это запросто, как обсуждают нечто само собой разумеющееся. Однако Святославу никак не удавалось встроить этот новый факт в свою картину мира.

Он опять посмотрел на Мюсену. Спит, похоже. Или затаился, ждет? Святослав знал: сумма, которую можно выручить за бивни, настолько огромна, что Мюсене и в голову не пришло бы с кем-то делиться. Даже половины хватит на безбедную жизнь до конца дней. Оттого еще меньше хочется отдавать кому-то вторую половину. Однако Святослав знал еще кое-что, поскольку не раз видел, как отец возвращается домой без гроша, воняя пóтом и перегаром: Мюсене никогда не выйти из этой переделки живым и при деньгах. Рано или поздно он их потеряет, это точно. Его или ограбят, или убьют. Такие, как его отец и Мюсена, не становятся богачами. Они не покупают себе частные острова и не отправляют детей учиться в Лондон. Нет, у них иное предназначение: добывать вещи для других. Когда они выполняют свою работу, их выбрасывают. Такими вещами, как бивни мамонта, могут владеть и распоряжаться только богатые. В сущности, богатые заведомо ими владеют, просто кто-то должен находить эти вещи и доставлять законным хозяевам.

В ненецких преданиях было что-то о про́клятых животных, несущих болезни и смерть. Святослав вспомнил звук – не то стон, не то всхлип, с каким молодой раненый мамонт осел на землю. Ясно же, что проклят не зверь, а сам поступок. Убийство животного ради того, чтобы отнять его часть – и затем продать. Прокляты и раскопки с целью наживы. Нельзя разрушать берега рек, чтобы доставать из земли мерзлые трупы. Святослав видел, как реки после этого заиливаются, на берегах лежит мертвая рыба. Мутнеют стремнины от следов людской жадности.

Жадность. Вот о чем думал Святослав, когда погасли угли костра. Он мог бы сейчас просто уйти. Сбежать от Мюсены. Пусть бивни и не принадлежат ему, он может ими откупиться. Отдать их в обмен на свою жизнь. Черт с ними. Тогда Мюсена окажется перед выбором: преследовать его или остаться с «мулом». Жадность сделает за него этот выбор. Никуда он от бивней не уйдет, ясное дело. Он не бросит груз, а «мул» идет медленней человека. Когда Святослав доберется до спрятанных за пределами заказника квадроциклов, Мюсена будет еще далеко. Оттуда можно поехать куда угодно. Полная свобода! Да, у него за душой ни гроша, но ведь многие так начинали.

Вот зачем он занялся дроном: изучал местность, выбирал кратчайший путь к горам.

И, конечно, высматривал мамонтов. Чтобы случайно не наткнуться на них по дороге. Вдруг стадо где-то поблизости и он, сам того не зная, пойдет в его сторону. Тогда-то дрон и обнаружил треугольник света: три вездехода, припаркованные у черта на куличках. Прямо на пути мамонтов. Завтра они могут встретиться.

В рюкзаке, лежавшем на земле рядом со Святославом, был запас продуктов на несколько дней, мультитул и топор, а теперь туда же отправился и дрон. Этого должно хватить, чтобы добраться до квадроциклов и терминалов. Потом он уедет из тайги, продаст в ближайшем городе все, что сможет, и на эти деньги купит себе билет на поезд.