Контора представляет собой клеть из ржавой стали и грязного стекла в древнем гараже, где когда-то чинили автомобили на бензиновых двигателях. Теперь боксы пусты, всюду валяются инструменты, запчасти, тряпки и гидравлические подъемники, заляпанные машинным маслом. На стенах висят ремни, шланги, древние номерные знаки – с крупными символами для чтения невооруженным глазом – и всевозможные неопознанные механизмы. В углах стоят мятые бамперы. В конторе Махира, неприступной, как домик рака-отшельника, раньше помещалась касса этого гаража. Внутри, пожевывая мундштук электронной сигары, сидит Махир. Его лицо, похожее на жуткую рыбью морду, окутано клубами пара.

– Три потянешь?

Три! Можно будет оплатить лечение на неделю вперед! Оплаченные дни выстраиваются перед глазами Фахри манящей бесконечной вереницей.

– Конечно!

Его пыл гаснет, когда он выходит на улицу и прислоняется спиной к бетонной опоре эстакады. Из трещин в бетоне сочится ржавчина. Покрытые металлом зубы Тарика отливают зеленой патиной – последний писк моды. Координаты, направления, лица струятся амарантовым каскадом по линзам его модно-старомодных очков «паркер филипс», словно придуманных разработчиками курдского VR-культа.

– Отгадай загадку, – шепелявит он сквозь свои зеленые премоляры. – Кто по утрам четвероногий, днем двуногий и спит на бегу, а к полуночи умирает?

Фахри пожимает плечами.

– Это… – Тарик снимает очки и протирает их салфеткой из микрофибры, – ты. Если к одиннадцати тридцати не зыркнешь мне сороковник за использование оболочки.

– Понял. Очень смешно.

– Встретимся в больнице. Не вынуждай меня искать тебя по ночным тошниловкам, как вчера. Ужасно бесит. – Тарик снова нацепляет очки на нос, бросает на Фахри испепеляющий взгляд сквозь фиолетовую пелену данных, и в его стеклах Фахри видит собственную полупрозрачную монохромную голову, вращающуюся перед глазами Тарика, с наложенными поверх линиями текстурного анализа кожи – будто пособие по френологии.

– Ах да, с тебя еще тысяча за травму. Поаккуратнее с нашими игрушками.

Первые два беглеца сдаются почти сразу. Одного Фахри находит в фойе «Интеркона». Он сидит, уютно устроившись в кресле-капсуле, похожем на гнездо гигантской птицы, потягивает «маргариту» и слизывает соль с края бокала. Увидев Фахри, он лишь пожимает плечами и безропотно подает ему руку, позволяя застегнуть на запястье браслет ингибитора.

Вторая беглянка ведет его через автоматические пропускные пункты Протектората на север, затем по дуге к анталийскому берегу пролива. Фахри настигает ее в Кылычлы, на одной из дальних станций ветки, где она лежит на скамейке и бьется в судорогах. Он подбегает и застегивает ингибитор на ее запястье. Для нее это благо: она зависла и провела в неисправном теле несколько дней не в состоянии из него выбраться. У ног Фахри в ожидании угощения скачут воробьи.

Пожалев воробьев, он покупает им симит и садится на скамейку. Отламывает по кусочку от обсыпанного кунжутом кольца и скармливает прожорливым упитанным птицам. Они дерутся друг с дружкой за место, поглядывают на Фахри то одним блестящим черным глазом, то другим и ждут новых крошек.