Тем временем мои коллеги, сотрудники кафедры потенциальных выгод, рассматривают ваш случай в рамках экспериментального исследования. Мы хотим ввести новую услугу для умирающих граждан Протектората, но сначала проводим испытания здесь, за границей, в этой экспериментальной клинике. Вы одна из… – она осеклась, – неграждан, получивших такой шанс. Мы предлагаем вам то, что до сих пор было недоступно пациентам, чья жизнь оборвалась внезапно.

Плакала ли Фериде? Комната наполнилась ужасающими звуками. Каким-то клекотом, запинающимся визгом звериной боли. Тут Фериде наконец нашла свои щеки – обнаружила их на запутанной карте новой физической оболочки, почувствовала ручейки слез на незнакомом ландшафте чужого тела.

Тем временем доктор Хазнадар продолжала:

– …шанс попрощаться. Уладить все дела. Примириться с судьбой. У вас есть три дня. Считайте, подарок от Института.

– Сколько это стоит?.. – выдавила Фериде, едва ворочая языком.

Да, она нашла свой рот и даже сумела произнести слова, хотя звучали они так, словно их медленно тащили сквозь толщу воды.

– Простите?

Похоже, вопрос ввел доктора Хазнадар в тупик, словно та никогда прежде о таком не задумывалась.

Конечно. Конечно, она же гражданка, отметила про себя Фериде, внезапно приходя в ярость. Ей просто незачем об этом думать. А теперь Протекторат собирается ввести очередную привилегию – для граждан.

– Сколько… это… стоит?..

Доктор Хазнадар улыбнулась – так улыбаются ребенку, когда тот спрашивает, откуда берутся дети.

– Да нисколько. Институт даже готов оплатить три лишних дня вашего пребывания в больнице. Это эксперимент.

Она положила руку на ладонь Фериде. Последнее слово она произнесла снисходительно, по слогам, как для умственно неполноценных.

– Мы собираем данные, поэтому все оплачено. Все, что от вас требуется, – это жить. Проживите эти три дня так, как вам хочется. Приведите в порядок дела. Попрощайтесь с родными и близкими. Мы надеемся, что эта привилегия пойдет вам на пользу – поможет примириться со своей кончиной, подготовиться психологически. Если мы это подтвердим, то, возможно, ее включат в соцпакет для граждан Протектората.

Сквозь иголки и онемение Фериде почувствовала прикосновение доктора Хазнадар и, к своему стыду, ощутила, как ее опять душат слезы. Унижение, страх, ярость – целый ураган эмоций захлестнул разум. Но больше всего на свете ей хотелось оказаться подальше отсюда.

Час спустя она уже была на улице. Институт продумал все: для нее арендовали жилмодуль у самой границы и оформили разрешение на свободное перемещение по всей территории Протектората. В рюкзаке лежал комплект сменного белья и одежды, а на счете – деньги, которых хватило бы, чтобы достойно прожить оставшиеся ей три дня. Не просто достойно. Она еще никогда не проматывала столько лир за такой короткий срок. Как на ее месте поступил бы нормальный человек? Поехал бы к близким, попрощался бы. Вместе они устроили бы что-то вроде прощальной церемонии. Сами собой напрашивались образы: горят свечи, она омывает руки и ноги у себиля, чтобы помолиться…

И вот она очутилась у ворот ялы, где проработала последние семь лет. Все было как прежде. За воротами вдоль подъездной дорожки алели розы – причина ее смерти. Стоял ясный день, их листья трепетали на легком ветру. Все окна ялы были распахнуты настежь: горничные проветривали комнаты. Значит, скоро должны приехать хозяева.

Суат, старший садовник, отдыхал под деревом с мотыгой. Он стянул с головы коричневую холщовую кепку и отер ею пот с облысевшего темечка. Такое знакомое движение… Почему она раньше никогда его не замечала? Суат на минуту замер, задумался. О ней? Возможно.