Не думая о том, что делает, Фериде помахала рукой и окликнула садовника. Тот поднял голову, прислонил мотыгу к стволу дерева и подошел к воротам. Совершенно будничным тоном поприветствовал Фериде:

– Прекрасный денек, не правда ли?

Эту фразу он произносил всегда, в любую погоду – даже когда палило солнце, лил дождь или жестокий град срывал листья с его любимых деревьев. Жена Суата умерла два года назад. И даже в тот день он приветствовал Фериде теми же словами, хотя глаза у него были красные, а лицо опухло от слез.

– Денек и впрямь прекрасный, бейефенди. Я… – Она помедлила, а затем, повинуясь какому-то внутреннему инстинкту или порыву, сказала: – Я ищу Фериде. Это моя сестра.

Суат отпер ворота.

– Заходи, дорогой. Я как раз собирался выпить чаю. Как тебя зовут близкие?

– Фахри, – ответила она; кажется, это имя попадалось ей в книжке или еще где-то, а теперь само всплыло в памяти.

Суат положил руку ей на плечо.

– Твоя сестра была бы очень рада, что у нее такой красивый брат. Я расскажу тебе, где ее найти. Только сперва выпей со мной чаю.

За столиком в саду они выпили по чашке крепкого черного чая, к которому Фериде успела привыкнуть за семь лет. На вкус он был точь-в-точь такой, как раньше, с радостью заметила она. В новом теле многое воспринималось иначе. Зрение, например, улучшилось, и Фериде с удивлением обнаружила, что краски стали ярче, сам мир – четче. Видимо, ей давно следовало купить очки, а она об этом даже не догадывалась. Всегда считала, что видит безупречно. Выходит, «безупречно» – понятие относительное. В новых руках и предметы ощущались по-другому. Чайный стаканчик в форме груши казался крошечным и странно лежал в крупной ладони с длинными пальцами. Стулья стали меньше – ненамного, но сама форма, которую она занимала в мире, изменилась, и мир теперь обнимал ее иначе. А еще она стала сильной. И быстрой. Она несколько минут бежала вдоль Босфора, пока не начала замечать на себе удивленные взгляды. Это тело было… неутомимым.

Однако знакомый вкус черного чая пробился сквозь все отличия и вернул ее в прежнюю себя. Пока Суат пытался как можно мягче сообщить о том, что случилось с ее «сестрой», Фериде поведала ему собственную историю: о брате и сестре, которые после смерти родителей попали в разные приюты и выросли порознь. Брат долго искал сестру и вот наконец узнал, где она…

– Фахри, друг мой, – сказал Суат. – Надеюсь, ты очень богат. Видишь ли, твоя сестра тяжело больна и лежит в больнице, возможно, даже умирает. Больница списала с ее счетов почти все деньги. Скоро ей просто дадут угаснуть…

– Увы! Я не богат, – ответил Фахри. – Одни рождаются во дворце, а другие – в поле. – Давно навязшая на зубах поговорка вдруг обожгла ему рот. – Я – как и вы, как и она – родился в поле.

Суат поглядел на юношу – опрятного, с чистыми холеными руками, как у рожденного во дворце, и гладким, еще не отмеченным морщинами лицом, – но уже такого озлобленного. Поговорка про рожденных во дворце и в поле имела множество вариаций. У несправедливости, как однажды сказал Суату отец, много обличий.

Он вспомнил день, когда они с отцом рыбачили с Галатского моста над Золотым Рогом, безмятежно поглядывая на свои удочки.