Теперь они одни в заржавленной чугунной пещере болгарской православной церкви Святого Стефана. Когда беглец поднимает руку, чтобы поставить свечку Богородице, Фахри бросается к нему. Хотя он быстр, беглец оказывается быстрее. Похоже, он давно приметил своего преследователя. Он хватает Фахри за запястье и изо всех сил сжимает кулак. Рука немеет, и ингибитор с грохотом падает на пол. Одним движением беглец оказывается у Фахри за спиной, сбивает его с ног и могучим предплечьем пережимает горло. Свободной рукой с силой давит ему на затылок, чтобы усилить удушье. Пламя свечей под иконами пляшет, мерцает и размывается, мир заволакивает тьма. Беглец садится на пол, прижав Фахри к своей широкой груди. Когда сознание Фахри растворяется в звездной синеве и звоне крови в ушах, он слышит шепот: «Ш-ш-ш… Не сопротивляйся. Это не больно. Просто засыпай». В его железной хватке чувствуется странная нежность. Как в той сказке, где медведь прижал сиротку к груди и унес в лес, в свою берлогу, чтобы уберечь от зимних морозов… Тело Фахри безвольно оседает на мраморный пол.

Фериде помнила, как промыла окровавленный палец под струей воды. Потом заварила себе чай. Ночью прекрасно спала. А утром по краям зрения наметилась тьма. Фериде помнила, как упала на пол, ковер под щекой, бешеное кружение стен… Потом были редкие проблески ясности в тумане: робот брал ее за руку мягким манипулятором, вводил катетер. Ездили по ночным коридорам автокаталки. Медбрат постукивал пальцем по пакету с лекарственным раствором и чистым баритоном пел:

Два дня спустя Фериде очнулась и поняла, что сидит в кресле. Стены были не белые, как в больнице, а синие – цвета вечернего неба. Напротив сидела женщина. Сухопарая и угловатая, закутанная во что-то шерстяное и асимметричное, похожее на вязаный плед с рукавами. Фериде хотела встать, но почувствовала слабость, головокружение и какую-то разболтанность – словно внутри скорлупы ее тела болтался стеклянный шарик. По рукам и ногам побежали каскады иголок.

– Это пройдет, – сказала женщина. – Трансмиграционная парестезия. Ее еще называют болями пробуждения. Мы считаем, что это связано с перенастройкой нейронных паттернов сознания под новое тело. Не делайте резких движений. Все неприятные ощущения постепенно сойдут на нет. – Женщина пододвинула свой стул поближе к Фериде. – Меня зовут доктор Сольмаз Хазнадар, я из Стамбульского института прикладных исследований, технологий и информационных систем. Сокращенно ИПРИТИС. Или же просто Институт. Моя кафедра занимается оценкой потенциальной пользы и коммерческой выгоды разрабатываемых технологий.

Фериде попыталась заговорить, ответить, но не смогла найти мышцы лица и рта. Раздался какой-то странный звук, похожий на кряканье. Она сконфуженно осознала, что этот звук исходит от нее.

– Не пытайтесь говорить, – сказала доктор Хазнадар. – Сейчас, на стадии адаптации, это бесполезно. Через полчаса или час можете попробовать.

Лицо у нее было доброе – формально доброе, заученно. Фериде привыкла к таким лицам. Она видела, что доктор Хазнадар параллельно читает что-то в защищенной антивизором зоне периферийного зрения в правом глазу.

– Сидите спокойно, не двигайтесь. Фериде… Не буду ходить вокруг да около, скажу как есть. Вы умираете. То есть умирает та, что лежит сейчас несколькими этажами ниже в отделении интенсивной терапии. Ваше тело поглощает стафилококк – такой разновидностью, что устойчива ко всем существующим антибиотикам. Бактерия попала в кровоток и теперь уничтожает вас изнутри. Врачи делают все, что в их силах, однако вряд ли смогут вам помочь. Мне очень жаль.