|
-- Вчера на Охте огородница мужа топором зарубила. Вроде бы и преступна она. Но посуди, Като: муж поленом ее дубасил, пьяный, с детьми на мороз гнал, какое тут сердце выдержит? Нет, не преступление совершила женщина, зарубив изверга, -- напротив, Като, великое благодеяние для общества оказала она! Екатерина напряженно смотрела в свои карты: -- Ты, Саня, справедливость не путай с правосудием, ибо справедливость очень часто борется с юридическим правом. Закон всегда лишь сумма наибольших строгостей, в то время как справедливость, стоящая выше любого закона, часто отклоняется от исполнения законности, когда в дело вступает призыв совести. Строганов быстро проиграл ей партию в робер. -- Одного не пойму. Като, кого ты сейчас цитировала? Ну, будь мила, сознайся -- Блэкстона? Монтескье? Или... Ваньку Каина? Екатерина раскрыла кошелек, черным испанским веером, на конце которого сверкала жемчужина, загребла себе выигрыш. -- Саня, ты же знаешь, что я страшная воровка... Но воровать так, как воровала Екатерина, тоже не каждый умеет. Бумаги Ломоносова оказались на ее столе -- подле трудов Беккариа, Монтескье, Юма, Дидро; здесь же покоились толстенькие томики Энциклопедии. Абсолютизм прост, как проста любая деспотия. Зато просвещенный абсолютизм сложен. К этому времени сама русская жизнь, достижения ее мысли и западной философии уже дали столько сырого материала, что Екатерина просто задыхалась от его изобилия... Тайком от всех она сочиняла Наказ для составления Нового уложения законов. "Два года я читала и писала, не говоря о том полтора года ни слова, последуя единственному уму и сердцу своему с ревностнейшим желанием пользы, чести и счастия империи, и чтоб довесть до высшей степени благополучия всякого..." А все, что она вычитала, обдумала и перестрадала, -- все чувства женщины, все побуждения монархини она щедро бросила на алтарь всеобщего обсуждения ради единой цели: сохранить и упрочить самодержавие![13] "Правда воли монаршей", написанная кнутом и клещами палача, должна была теперь преобразоваться в Наказ императрицы, дабы определить абсолютизм уже не кровью, а едино просвещением писанный. Петр I указы об "общем благе" завершал четкой угрозой -- распять, четвертовать, языки отрезать, члены повыдергивать. Елизавета, дочь его, от батюшкиного "общего блага" (изложенного выше) перешла к "матерному попечению" о благе подданных и только с кнутом не могла расстаться! Сложная эволюция "Правды воли монаршей" завершалась сейчас в кабинете Екатерины, воплощенная в ее Наказе, где на новый лад было писано: преступление следует "отвращать более милосердием, нежели кровопролитием", а "слова никогда в преступление не вменяются". |
