|
Все телесные наказания Потемкин под Очаковом запретил, открыл для солдат прямой доступ к себе с жалобами. ("Офицеры таковым послаблением службы недовольны, ибо и сих уже не слушают и, перекословя, говорят, что пойду к его светлости"). Иностранные газеты изолгались. В корреспонденции из Геттингена Суворов узнал о себе, что он сын немецкого колбасника из Гильдесгейма; о Потемкине писали, что якобы он уже бежал в Польшу, оставив армию на попечение иностранцев... Это правда, что принц де Линь не покидал Потемкина, будучи уверен, что станет руководить им. Но светлейший советников не терпел. Синело море, кричали чайки, к столу подавали рыбу и виноград. Однажды (босой и в халате) Потемкин гулял по берегу лимана, когда к нему подошел солдат с галерной флотилии, крепко подвыпивший, и спросил бесстрашно: -- Смею ль открыть вашей светлости тайну? -- Какую, братец? -- Вчера, изволите знать, бомба рду взорвало. Сразу восемьдесят душенек погибло. Я один уцелел. И прошу: не велите французам нами командовать. По-русски не разумеют, только тумаки раздают. Эдак дела не объяснишь. С русским-то офицером язык мы всегда найдем. И бомбарду не взорвало бы никогда, если бы столковались мы. -- Спасибо, братец, за честность. Я подумаю... Примерно о том же завел речь и князь Репнин (но уже в рассуждении русского помещика и аристократа): -- Греки сражаются заодно с нами за свободу свою, и тут что скажешь? Ордена, чины, деньги-для них ничего не жалко. А вот причастность принца Нассау-Зигена... к чему нам она? Русские офицеры, как и солдаты их, мрут от грязи и голода, чечевице радуясь, а принц одним махом три тыщи наших мужиков обрел. А вы ему еще и Массандру подарили... За что? Человек он, не спорю, смелости легендарной. Но в поступках сего палладина нет плана, один порыв честолюбия. Когда-нибудь, -- заключил князь Николай Васильевич, -- он сам взлетит на воздух и многих увлечет в пучину. -- Ежели принца Нассау убрать, -- отвечал Потемкин, -- так над флотилией гребной опять Мордвинов возвысится. По мне, лучше с безумцем быть, нежели с человеком робостным. Я не виноват, что здесь, под Очаковом, сложились такие конъюнктуры, какие и при дворах складываются. Но принца изгонять я не стану: нам его связи с Мадридом еще пригодятся... Сидя в шатре, Потемкин поглощал квас, переводил с французского языка книгу Сен-Пьера о вечном мире. Отбросив перо, велел Попову звать композитора Джузеппе Сарти. -- К падению Очакова прошу сочинить хорошую ораторию на канон "Тебе бога хвалим". Оркестры соедини с рогами и литаврами, добавь громов пушечных и звонов колокольных. Да попробуй в паузах бубны цыганские. -- Когда же падет Очаков? -- спросил Сартн. -- Об этом извещен я и всевышний... Снова примчался курьер из Бессарабии. |
