|
-- Ас кем гулял он? -- спросил герцог Карл. -- С ним была красавица Вреде. Король с братом стали смеяться, Густав сказал: -- Се sont les crimes d'amour (это любовные проказы), и нас они не касаются, хотя Разумовского пора бы уже высечь, а потом вытолкать в три шеи за море. Поздравьте меня, Эренстрем: я заключил договор с турецким султаном, Пруссия и Англия без ума от моей решимости... Хотя, -- добавил король, -- барону Нолькену не мешало бы отрубить голову за то, что он неверно информировал меня о достоинствах русского флота... Возле пояса короля болталась кривая турецкая сабля, подаренная ему не султаном, а русской императрицей. За "кавалерским" столом Эренстрем обнаружил у себя под тарелкой листовку, в которой шведов призывали не переходить границы с Россией, война с нею называлась преступной, а зачинщики этой войны должны быть судимы. Такую же листовку Эренстрем нашел у себя под одеялом, утром они покрывали палубы кораблей, лежали на сиденьях придворных экипажей... Он обратился к герцогу Карлу с вопросом -- что это значит? -- Это проделки Спренгпортена и его компании финляндских сепаратистов... Увы, ненависть к королю стала невыносима! Всюду открыто говорят, что моего брата следует держать в замке Або, как держали Эрика Четырнадцатого, пока он там не умрет. Эренстрем заметил, что офицеры едва кланялись Густаву III, избегая общения с ним. Да, король хорошо подготовил страну к войне дипломатически, но не учел настроения шведов. Не тогда ли и начала складываться в сознании шведского народа идея "вечного нейтралитета"? В конце июля Оксишиерна вызвал Разумовского, велев ему убираться из Швеции ко всем чертям. -- А в наказание за то, что наш посол Нольксн тащился по грязи через Польшу и Штральзунд, вы отправитесь бурным морем... Для посла и его свиты шведы выделили старую яхту, но не дали ни лоцмана, ни матросов. Андрей Кириллович сказал коллегам и женам их, чтобы они положились на него: -- Я ведь начинал жизнь в мундире флотского офицера, и я сумею провести корабль до Любека... Чиновники русского посольства, неопытные в морских делах, с трудом поставили паруса, посол занял место возле штурвала. Разумовский (под видом морской болезни, измучившей посольских дам) завел яхту сначала в порт Висби, где из дипломата превратился в шпиона, нагло изучая оборону шведского побережья. Из Висби его со скандалом выдворили только под осень. Перед ним лежало штормовое море, он снова стоял у штурвала... Этим плаванием Разумовский искупил многие свои прегрешения! Екатерина приняла посла даже сурово: -- Я ведь догадываюсь, что графиня Вреде была лишь для отвода глаз... Я жду признания. Назовите имя той дамы, которая была подлинной героиней вашего стокгольмского романа. -- Я надеюсь, нас никто не слышит? -- Слушаю одна я. -- Это была... |
