|
Это была Софья до Витт, "la belle Phanariolc". -- Я все уже знаю, -- сказала она. -- Вы отправили курьера к Потемкину с известием, что Хотин взят, а Хотин не сдается. Пошлите к паше хотинскому трубача с моею запискою. -- Вы ангел или бес? Что это значит? -- Моя сестра "одалыкою" в гареме паши, и он не устоит перед ее мольбами сдать крепость на вашу милость. Но для того нужны еще деньги. Много денег... Хотин пал! Ускользнув от стариковских объятий Салтыкова, женщина кинулась в Варшаву, в самый омут политики, и здесь ее успех был подобен парижскому. (Знаменитый писатель Юлиан Немцевич вспоминал: "Хороша была как богиня... всех приводила в экстаз; толпы народа сопровождали ее всюду, молодежь вскакивала на скамьи, чтобы хоть раз увидеть ее".) Здесь ее заметил женоненавистник Щенсны-Потоцкий. -- Ненавижу всех вас... ненавижу ваши ослепительные взоры и ваши змеиные улыбки. Будьте вы все, женщины, прокляты! "Щенсный" значит "счастливый", но первую жену его погубили, а вторая бежала в Петербург с любовником, графом Юрием Виельгорским, бывшим при Екатерине послом польского короля... Безбородко вникал в письма из Варшавы. -- Ваше величество, -- доложил он, -- Софья де Витт за деньги согласна вступить в наши тайные конфиденции, а Феликс Щенсны-Потоцкий лежит у ее ног, бесчувственный от любви... -- Кладу его в свой рукав, -- был ответ по-немецки. Суворов за Кинбурн получил орден Андреевский, шляпу его украсил плюмаж из бриллиантов с буквой "К". Никогда еще не были так сердечны отношения генерал-аншефа и генерал-фельдмаршала. Суворов признавал: "Только К(нязю) Г(ригорию) Александровичу) таинства души моей открыты". Открывая перед ним душу, он и осуждал его, мыслившего взять крепость измором: -- Осада изнурительная скорее нас изнурит, а не турок! Штурм, да, будет кровав. Но при осаде людей потеряем гораздо более, нежели бы при штурме... Александр Васильевич понимал то, чего не мог осмыслить Потемкин: Очаков томил под своими загаженными стенами главную наступательную мощь России, которой давно пора было двигаться далее -- к долинам Дуная и потом на Балканы. -- Я тебе на все руки развязал, -- отвечал Потемкин Суворову, -- но со штурмом Очакова ты меня не торопи... Был день как день. Обычный день осады. Последовал доклад: янычары открыли ворота, делают вылазку. Суворов послал фанагорийцев -- загнать турок обратно. Янычары выпустили из крепости своры голодных собак, натравливая их на русских. Штыковым ударом фанагорийцы отбросили турок обратно. Из Очакова выбегали еще янычары -- в зубах у них были кинжалы, в руках ятаганы и ружья, а на боку у каждого -- по два пистолета. -- Я сам пойду, -- сказал Суворов... Турок загнали в ров, пуля ранила Суворова в плечо. |
