|
День померк, сотни людей в гарнизоне погибли сразу, иные остались без рук и ног, без глаз, выжженных свирепым пламенем. Генерал-аншеф был побит камнями и обожжен, швы на ранах разошлись. Попов передал ему соболезнование. Вот беда! Раньше, когда докучал выговорами Румянцев, Суворов от Потемкина защиту имел, а ныне... -- Неужто у Василья Степаныча милости сыскивать? Потемкин гнев смирил, но прежней ласки уже не вернул. В августе ночи стали темнее. Светлейший пробудился от частых выстрелов. Накинув халат, он выбрался из шатра, как зверюга из берлоги. Мимо солдаты проносили офицера -- голова его была замотана в шинель, он громко хрипел -- предсмертно. -- Тащите его в палатку Массо... а кто это? -- Да егерей начальник -- Голенищев-Кутузов. -- Куда ж его ранило? -- спросил Потемкин. -- В голову! Опять в голову... Не слишком ли много крови стал забирать Очаков? Екатерина дважды требовала от Потемкина объяснить, при каких обстоятельствах ранен Кутузов, от своего имени просила князя навещать храброго генерала, но Потемкин... отмолчался. Молчание о втором ранении Кутузова перешло в историю: ранен опять в голову, и все! Спасибо принцу дс Линю, который в ту ночь находился подле Михаила Илларионовича и тогда же записал, как это случилось: "Турки в числе не более сорока, прокравшись вдоль моря, взобрались по эскарпам и открыли ружейную пальбу по батарее Кутузова, того самого, который и прошлую войну был ранен в голову навылет... Генерал этот почти так же был опять ранен в голову пониже глаз и должен, по моему мнению, умереть не сегодня, так завтра (!) Я смотрел сквозь амбразуру на начало вылазки; он (Кутузов) хотел последовать моему примеру и вдруг был опрокинут" -- насколько силен был удар пулей! -- Да, много крови стал забирать Очаков... Об этом все чаще поговаривал де Линь, вездесущий, как и положено военному атташе. Друживший с Суворовым, он в своих донесениях в Вену и критиковал Потемкина опять-таки словами Суворова: задержкою штурма Потемкин не ослабляет, а, напротив, усиливает гарнизон Очакова, зато с каждым днем слабеет его собственная армия. Екатерина исправно оповещала светлейшего об этой критике, и Григорий Александрович разругал дс Линя: -- Не надоело вам, принц, за мною шпионить?.. А ведь в критике де Линя было немало и дельного. -- Ваш солдат превосходен, -- говорил принц Потемкину. -- Но разгоните из армии камер-юнкеров и камергеров, которые по чинам придворным обретают себе чины генеральские... Какая польза с этой придворной шушеры? Наконец, избавьте полки русские от негодяев и авантюристов иностранных, высланных с их родины за всякие непристойные художества... К чему вы их кормите? Близилась осень. Все чаще из Очакова бежали в русский лагерь христиане, которых было немало в крепости (особенно поляков с детьми и женами). Один мальчик-беглец, уже обращенный в мусульманство, был приведен к Потемкину, который расспрашивал его о жизни внутри осажденной цитадели. |
