|
Весь русский лагерь поднялся по тревоге, слушая громы сражения, возникшего случайно. Суворов видел уже ворота Очакова, видел спины удирающих янычар, еще мгновение -- и, казалось, можно ворваться внутрь крепости. Но из ворот выбегали новые толпы башибузуков, и разгорелась кровавая битва... Потемкин этой битвы не ожидал! Он слал гонца за гонцом к Суворову, чтобы тот бой прекратил. Но Суворов уже стоял возле ворот, требуя лишь одного -- подкрепить его. Вряд ли когда бывали еще такие сечи: все перемешалось в рубке и выстрелах. Вперед уже не пройти, но и отступ ить невозможно-надо драться. Так бывает с человеком, который забрался на вершину скалы, но вниз ему не спуститься... Светлейший откровенно плакал: -- Что делает? Все сгубил... не послушался! Репнин (собранный, жесткий, мрачный) сказал: -- Решайтесь: если не вытащим людей из этой каши, все там полягут. Как угодно, ваша светлость, я беру... кирасир! -- Мой лучший и любимый полк?! -- Но погибают сейчас тоже не худшие. -- Иди, князь. Благослови тебя Бог... Суворов вскрикнул: пуля впилась в шею, а нащупал он ее уже в затылке. Развернув коня, он велел: -- Бибиков, ты жив? Отходи сам и отводи людей... В разгар побоища врезался князь Репнин с кирасирами. Он разбил янычар, но кирасиры (любимый полк Потемкина!) сплошь выстелили овраги своими синими мундирами. Это была необходимая жертва... Ворота за турками с тяжким скрежетом замкнулись, средь павших воинов еще бегали очумелые турецкие собаки, отгрызая носы убитым и раненым. Фасы очаковские покрылись частоколом кольев, на концах которых насчитали 80 русских голов, отсеченных ятаганами. Конец! Репнин воткнул в землю окровавленную шпагу: -- Кирасиров нет! Отход прикрыли. Погибли все... -- Пьян Суворов или помешан? -- кричал в ярости Потемкин. -- Я ж ему всегда талдычил, чтобы о штурме не помышляю... Лошадь под Суворовым умерла сразу же, как только ее расседлали. Хирург Массо, закатав рукава, клещами потянул из шеи генерал-аншефа турецкую пулю. К боли примешалась обида. Потемкин прислал ему жестокий выговор. "Солдаты, -- писал светлейший, -- не так дешевы, чтобы ими жертвовать по пустякам. Ни за что погублено столько драгоценного народа, что весь Очаков того не стоит..." Суворов отвечал: "Не думал я, чтобы гнев В.С. столь далеко простирался... Невинность не требует оправдания. Всякий имеет свою систему, и я по службе имею свою. Мне не переродиться, да и поздно!" Открывалась новая страница их личных отношений... Попов доложил, что Суворов ранен опасно: -- И просится отъехать на воды минеральные. -- Вот ему минеральная! -- показал Потемкин на воды лимана. -- Пусть этот зазнайка убирается с глаз моих-в Кинбурн... Кинбурн чуть не взлетел на воздух: взорвало арсенал бомб и брандску гелей. День померк, сотни людей в гарнизоне погибли сразу, иные остались без рук и ног, без глаз, выжженных свирепым пламенем. |
