|
Не будь скорбен -- не ищи смерти в третий раз, когда вступишь на стены измаильские. -- Возможна ль эскалада сия? -- Для русских нет невозможного... верь! Суворов сразу начал ломать ретирадные настроения, готовя людей к штурму, и солдаты кричали ему: -- Живые аль мертвые, а в Измаиле побываем! Веди нас, батюшка, -- мы тебя знаем, а ты нас помнишь... Среди офицеров было немало скептиков; один из них писал родителям в Петербург: "С тех пор, как существует Россия, такого горячего дела, какое нам предстоит, никогда еще не видывали: ибо это не безделица взять одним разом город, так хорошо укрепленный, как Измаил... словом, будем начинать тем, чем обыкновенно кончают -- приступе м!" 13. ПРИСТУП И "СТЫД ИЗМАИЛЬСКИЙ" Де Линь очень высоко чтил Суворова, именуя его Александром Диогсновичсм или Александром Македонским. Суворов за эти годы успел полюбить дс Линя за юмор, он писал ему в Вену: "Мы пожнем толпы врагов, как стенобитное орудие поражает крепости, и я обниму тебя в тех вратах, где пал последний Палеолог, и скажу: видишь -- я сдержал слово -- победа или смерть". Каждую нацию по-своему воодушевляют перед генеральным сражением. "Кавалеры, -- говорил король Генрих IV, -- не забывайте, что вы французы, а неприятель перед вами". Фридрих Великий внушал войскам: "Ребята! Сегодня у нас теплый денек, не потеряйте шляпы, и пусть все идет как по маслу". Суворов на гнедой казацкой лошадке объезжал войска: -- Чудо-богатыри! Два раза вы подходили к Измаилу, первый раз с князем Репниным, второй с дс Рибисом, и дважды вы отступали. Бог троицу любит. В третий раз победим или умрем! -- Веди нас, батюшка, -- отвечали ему солдаты. -- Стыло нам здсся, мокро и голодно... хоть штурмом согреемся! Турки в Измаиле не казались столь озверелыми, как в Очакове, голов никому не резали, подвергая русских с высоты фасов лишь оскорбительной брани: "Вы перед нами -- как жабы, раздувшиеся перед быком!" Де Рибас доложил Суворову: -- Я уже предлагал им сдачу, но турок очень вежливо отвечал мне, что не видит причин для этого... Крепость имела форму вытянутого треугольника, гипотенузу которого омывали волны Дуная, а протяженность всех стен Измаила составляла десять верст. Камень. Валы и рвы. Полисады. Овчарки. Пушки. Помимо янычар и татар в гарнизоне Измаила собрали "штрафников": сдавшие Аккерман, Килию и Тульчу, они теперь клятвенно обязались кровью искупить свою вину в Измаиле, -- и это было опасно! Снег засыпал оголенные сады, холодные ветры перетирали жесткие камыши... -- Я жду лишь прихода фанагорийцев, -- сказал Суворов. Фанагорийский полк был его любимым. По ночам он тренировал солдат во взятии искусственных валов, учил, как быстро заваливать рвы фашинником. Потемкин, всегда боявшийся пролития крови, переслал сераскиру Измаила письмо с предложением капитуляции. |
