Лакомка хмурится задумчиво:

— А где мы найдём этих охотников?

Я усмехаюсь, откинувшись на спинку стула:

— Сходим в ближайший бар и поспрашиваем.

— Бар? Сейчас? — она смотрит на меня удивленно. — Но ведь комендантский час. Все сидят по домам.

Я смеюсь, покачав головой:

— Ты правда думаешь, что в такую минуту люди послушно сидят дома? Да ладно тебе. Вот увидишь, в баре будет теснее, чем на центральной площади. Надевай косынку, жена. Пойдем гульнем.

Лакомка ловко прячет ушки, а я занимаюсь маскировкой. «Включенный» Хома достаёт припрятанную личину и помогает «надеть» её, словно костюм на маскарад. Смотрюсь в зеркало. Старик-ханец, слегка сутулый и с хитрым прищуром, выглядит убедительно.

Вместе отправляемся в бар. Патрули нам не помеха — я ощущаю их за версту и ловко выбираю маршруты, обходя их, как валуны на горной тропе.

Бар оказывается в подвале, скрытый от любопытных глаз и патрулей. Внутри, несмотря на объявленный комендантский час, кипит жизнь: люди пьют, играют в карты, громко спорят и обсуждают последние новости. Воздух тяжёлый от табачного дыма и запаха дешёвого алкоголя.

Едва мы с Лакомкой переступаем порог, как из ближнего угла раздаётся громкий, хриплый окрик:

— Эй, вы не греки⁈

Я, сохраняя дружелюбную улыбку, отвечаю, чуть растягивая слова:

— Нет, я из далёкого Хань, да. Очень приятно познакомиться, господин Бо Бань, да.

Поднявшийся здоровяк прищуривается, недоверчиво оглядывая меня, будто пытаясь просканировать насквозь. Его взгляд медленно перемещается к Лакомке, и в глазах появляется насмешливый блеск.

— А эта красотка что с тобой делает? — ухмыляется он, обнажая желтоватые зубы. — Внучка, что ли? Хотя не похожа… слишком хороша для такого деда. Ну-ка отойди с дороги.

Прежде чем я успеваю ответить, он грубо хватает меня за плечо, явно намереваясь пробраться ближе к Лакомке. Ошибка новичка. Ловким движением я выворачиваю его руку, заставляя его потерять равновесие. С глухим стуком здоровяк падает головой на каменный пол и тут же отключается.

В тишине, наступившей после этого инцидента, я спокойно произношу, глядя на замерших завсегдатаев:

— Нет, она моя жена, да.

Молчание тянется ещё пару секунд, после чего посетители возвращаются к своим кружкам и картам, стараясь не встречаться со мной взглядом. Бар — место, где такие сцены долго не обсуждают.

Лакомка, не обращая никакого внимания на вырубленного здоровяка, без стеснения перешагивает через его неподвижное тело. По мыслеречи она невозмутимо отпрашивается:

— Мелиндо, я в дамскую команту. Надеюсь, ты не заскучаешь без меня?

— Да, пока поспрашиваю местных.

Направляюсь к барной стойке, за которой хозяйничает смуглая, симпатичная гречанка в белой майке. На голове у неё яркая косынка, такая же броская, как у Лакомки. Похоже, косынки — это местный тренд.

Один из завсегдатаев, пошатываясь, громко окликает её:

— Афродита, ещё кружку!

Барменша ловко наполняет кружку пенным и, передавая её, бросает заинтересованный взгляд на меня.

— А знатно ты его приложил, сенсей, — замечает она, кивнув в сторону отключившегося здоровяка, которого только сейчас принялись приводить в чувства его друганы. — Это то самое легендарное кунг-фу?

Я чинно, с видом знающего мастера, киваю:

— Техника оскорблённого богомола. Очень древняя, да.

Она усмехается, а я продолжаю налаживать контакт:

— Афродита, значит?

Она хмыкает, не отрываясь от протирки крана для пива, её движения быстрые и отточенные:

— С такой работой мне больше подошло бы имя Дионисия.