Белом доме во время  беседы,  завершившей  ужин.  Президент,  всех  подряд

одарявший улыбкой, на несколько  секунд  отвлекся.  Случайно  оглянувшись,

премьер увидел, как он улыбается пустому пространству, в котором никого не

было.

   И тогда премьеру открылось нечто жестокое, как бы застывшее  где-то  на

полпути между привычной улыбкой губ и ледяным холодом глаз...  А  за  этим

холодом - трагическое одиночество, выскользнувшее вдруг наружу, как  рукав

грязной  нижней  рубашки   из-под   белоснежного   крахмального   манжета.

Захотелось не видеть этого. Премьера больно кольнуло ничем  не  объяснимое

чувство вины, словно он  ненароком  подсмотрел,  как  президент  справляет

естественную нужду.

   В этот момент премьеру показалось, что он видит самого  себя,  давно  и

беспрерывно страдающего от такого же нечеловечески уродливого одиночества,

подметить которое могут только люди одинакового положения, и то  пользуясь

особым ключом...

   Премьер продолжал сидеть, откинувшись на спинку кресла,  и  думал,  что

сейчас у него, наверное, такое же лицо, какое  было  тогда  у  американца.

Безобразное лицо старой колдуньи с жесткими, но нечеткими чертами... В  те

времена  японскому  премьеру  было  гораздо   легче,   чем   американскому

президенту. Тогда Соединенные Штаты Америки завязли в  болоте  безобразной

войны, и от решения президента  зависела  жизнь  десятков  тысяч  как  его

соотечественников, так и их противников.

   Однако теперь он очутился в более  сложном  положении...  Премьер  всей

рукой потер свой  далеко  не  свежевыбритый  влажный  подбородок.  Страна,

именуемая Японией, может исчезнуть. Государственная  территория  физически

будет  потеряна,  погибнет  огромная  часть  народа,  а  выжившие  утратят

родину... Им придется скитаться по чужим  землям,  по  всегда  тесным  для

изгнанников землям других пародов...

   Вероятность этого все больше увеличивается, однако и  вероятность,  что

ничего подобного не случится, тоже достаточно велика. Но сейчас  не  время

размышлять,  да  или  нет,  надо  всесторонне  подготовиться  к  возможной

катастрофе. Впрочем, готовиться, может быть, уже  поздно,  если  D=2.  Но,

если начать, и...  ничего  не  произойдет...  Япония  окажется  в  нелепом

положении, и всю ответственность ему придется взять на себя.

   Принимать такие решения - задача непосильная для одного человека, думал

премьер, медленно покачивая рюмку с коньяком. Невозможная для  нормального

человека.  Поэтому-то,  как  бы   ни   совершенствовались   компьютеры   и

бюрократическая   система,   "власть"   все    равно    остается    чем-то

чудодейственным,  иррациональным  и  надчеловеческим,  что   зиждется   на

хладнокровном безумии. Нормальному человеку недостает смелости в  принятии

решения по  такому  жестокому  вопросу.  И  чем  яснее  будет  становиться

положение, тем больше будет угасать смелость.