решения по  такому  жестокому  вопросу.  И  чем  яснее  будет  становиться

положение, тем больше будет угасать смелость. Ведь один должен  решать  за

всех. Сыграть бесчеловечную роль бога может лишь тот, кто наделен могучей,

не знающей жалости духовной силой и неиссякаемой энергией.  Такой  человек

способен  внушить   окружающим   какой-то   иррациональный   страх   перед

"святостью" власти. И вместе с тем, если  его  решение,  как  подброшенная

монета, упадет не на "орла", а на "решку", исполнитель  роли  "святого"  с

легкостью превратится в козла отпущения, в жертву, которая  будет  брошена

на кровавый алтарь богини судьбы... Но... если человек, прекрасно сознавая

все это, все же становится на такой путь, он уже властелин...

   Премьер считал себя самым обыкновенным человеком.  Его  расчеты  всегда

были строги, точны и рациональны. Про себя он даже гордился этим. Когда он

только ступил на политическую арену, ему казалось, что время  политических

деятелей эпохи Мэйдзи, умевших широко мыслить и далеко видеть, прошло.  Он

считал, что политикой можно управлять  -  так  же  как  и  предприятием  -

рационально, на основании строгих и точных данных при  соответствующей  их

обработке, и  публично  распространялся  на  эту  тему.  Но  когда  он,  к

собственному  удивлению,  выдвинулся  -  победил  на  выборах   старейшину

правящей партии и сам стал ее главой, а затем и премьером, -  то,  еще  не

успев воспринять свое выдвижение как реальность, вдруг осознал особые свои

способности, которые, по его мнению, не делали ему  чести.  Свои  называли

его  "неустрашимым  и  отважным",  политические  противники  -  "холодным,

жестоким, расчетливым". Однако массы начали испытывать к  нему  доверие  с

некоторой  примесью  почтительного   страха.   Окружающие   -   исподволь,

потихоньку - навязали ему роль бессердечного "вершителя судеб", на которую

другие были не способны, и он наконец это понял. К тому же интуиция  редко

его подводила, его решения в большинстве случаев оказывались  правильными,

а если порой он и ошибался, то не терял удивительного  хладнокровия  и  не

колебался, как прочие, и  в  результате  выходил  из  сложных  ситуаций  с

минимальными потерями. А иногда даже умел превратить поражение  в  победу.

Ему самому нередко казалось, что он вовсе не "неустрашимый и отважный",  а

просто-напросто  лишенный  некоторых  эмоций,  например  чувства   страха,

человек. Но дело было, конечно, не только в этом. У него было своего  рода

духовное обаяние, привлекавшее  людей  и  в  сочетании  с  его  недюжинным

бесстрашием создававшее вокруг него ореол таинственности.

   Пожалуй, он сам никогда особенно не стремился к власти  и  очутился  на

своем высоком  посту  не  потому,  что  добивался  этого,  а  потому,  что

незаметно для себя был выдвинут другими. Во всяком случае, такое  ощущение

не покидало его в течение двух сроков. В определенном смысле это был  путь

"жертвы".