— Розовым в нашем случае может быть только фламинго, дитя заката! — как цивилизованный человек, парировал Кирсанов с нарастающей уверенностью в правоте избранного пути.

— И где, скажи на милость, ты возьмешь этот сахар-сырец? Насколько я помню, в твоей конторе пока завалялась лишь парочка кирпичей, отнюдь не белых… — первым опомнился генеральный директор Васечкин с багровеющим крупным носом.

— У французской товарной брокерской компании по торговле сырьевыми товарами Sucden. Это фирма в Париже, основанная двумя продавцами сахара после окончания Второй мировой войны. Сейчас фирма владеет пятнадцатью процентами всего мирового объема. Пожалуй, я смогу заключить с ними контракт.

Коллектив потупил взоры.

— Ты за этим летал в Париж? — забеспокоилась ошеломленная главный бухгалтер Шумилина, нервно постукивая по столу пухлыми пальцами.

— Неважно. Главное, теперь мое дочернее предприятие сможет ликвидировать огромную «озоновую дыру», а именно: значительную часть прибыли от сахарных сделок направлять на финансирование менее выгодных коммерческих проектов «Астры сервис» — например, на завершение строительства жилья и объектов соцкультбыта.

И как бы то ни было, Кирсанов оказался убедительным настолько, что буйные головы коммерсантов поверили в успех будущей кампании в торговле с французской брокерской фирмой, а вместе с ней и в свое неоспоримое сладкое будущее.

Где ты, папа?

Андрей проснулся еще до рассвета, молниеносно нажал на кнопку будильника, опасаясь разбудить домочадцев, скоро оделся, с жадностью выпил чаю и на цыпочках пробрался к двери.

— Ты почему так рано? — в коридоре показалась Лара, наспех завязывая домашний халат поверх заношенной ночной сорочки.

— Мам, я же говорил: у меня нулевой урок! — быстро парировал сын и в летней куртке скрылся за отворенной дверью.

— А-а-а, — протянула Лара, зевая. — Для того, чтобы забыть, надо как минимум знать. Знала бы — завтрак приготовила, — сказала она, закрывая за парнем дверь, но сын ее уже не слышал, в три прыжка оказавшись у выхода из подъезда.

Шли сентябрьские теплые дни, вокруг неслись, гудели машины. Сладко и вкусно пахло из соседней булочной. По рельсам гремел утренний трамвай, набитый спешащими людьми в мрачных одеждах. День незаметно просыпался, и вот уже засияло нежно-голубое золотистое небо на востоке и разлилось над городом во всей красе. Каждая ранняя осень волшебна, а эта особенно празднична, пока пожелтевшие листья еще не облетели, чтобы бесконечно шуршать под ногами. И солнце редко, но все же показывалось на глаза — не обогреть, так хоть поднять настроение. Час за часом жил осенний город своей огромной, разнообразной жизнью, и четырнадцатилетний мальчик, один из его жителей, спешил навстречу неизвестности.

Целое лето прошло с той минуты, когда отец ушел из дома к какой-то даме, внезапно завладевшей его сердцем. Но если родитель ушел от жены, то почему прервал отношения с детьми? Ни встреч, ни звонков, ни денег… Вот так, в один миг мир перевернулся. Все лето Андрей провел у бабушки на даче, изредка наблюдая в адрес отца вспышки злости и ненависти от брошенной матери. И только бабушка сохраняла спокойствие и благоразумие, повторяя каждый раз, когда ее уставшая дочь сжимала зубы, раскладывая привезенные за город скудные продукты:

— Не ходи и не проси. Увидишь: придет время — вернется!

— Не пущу! Не прощу! — каждый раз твердила мать, незаметно утирая влажные глаза.

— Простишь, куда ты денешься! Это жизнь… — уверяла бабушка. И мальчишке почему-то очень хотелось в это верить.