На выходе Конан получил назад оружие и доспехи. Риста Даан внес за него выкуп, после чего вдвоем они вышли на Площадь.

– Подумать только, пять сотен! – бормотал Риста Даан, пока они шли через Площадь к его дому, который стоял прямо напротив дома Ксантуса. – А почему это Бомбас так высоко оценил тебя?

Конан пожал плечами:

– Этот жирный боров играет сразу в такое количество игр, что, как мне кажется, уже давно запутался в них. Ясно одно: никто в этом городе не попадает за решетку только из-за того, что убил несколько человек. Кроме того, я защищался. Да и не так уж много народу я убил. Мог бы куда больше. Между прочим, ваш городской голова приказал добить тех, кого я только поранил.

– Бомбас просто хочет получать долю от всех делишек, какие только затеваются в городе, – сказал Даан. – Впрочем, это не мое дело. Мне плевать, чем ты там еще занимаешься. Пока ты работаешь на меня, я не буду чинить тебе препятствий.

Они вошли в обширный внутренний двор, тщательно ухоженный. Несмотря на то что уже был не сезон, здесь все еще цвели розы. Войдя в помещение, Конан подивился роскошной обстановке, драгоценным коврам. Ливреи у слуг были в порядке; судя по их виду, никак не скажешь, чтобы им плохо жилось.

– Тебя кормили в темнице? – спросил Даан.

– Черствой коркой и глотком воды, – проворчал Конан.

– Этот боров наживается даже на содержании заключенных, – проговорил Даан. – Впрочем, я не удивлен.

Он хлопнул в ладоши. Появился слуга.

– Этот человек отведет тебя в купальню, в которой, по-моему, ты чертовски нуждаешься. Затем, когда ты вернешься, мы пообедаем и поговорим о наших делах.

Киммериец последовал за слугой и вскоре уже нежился в громадной ванне горячей мыльной воды, в то время как прислуга натирала ему спину и умащала его кожу. Потом он уселся перед большим зеркалом, пока цирюльник брил его и занимался его густой черной гривой. Конану принесли чистые одежды, в которые он и облачился, заметив, что прореха в кирасе была аккуратно схвачена пятью стежками, а стальной шлем надраен до блеска. Даже если Риста Даан окажется таким же мерзавцем, как и все остальные, то уж в гостеприимстве ему не откажешь.

Слуга отвел Конана в столовую, где Риста Даан сидел за столом, буквально ломившимся от яств. По жесту хозяина Конан уселся. Слуга наполнил его кубок и начал накладывать еду на блюдо, стоявшее перед Конаном. В течение некоторого времени хозяин и гость в молчании поглощали пищу. Впрочем, Риста Даан еле притрагивался к трапезе, зато киммериец жадно набрасывался на все.

Когда Конан наконец насытился, он откинулся назад. Хозяин протянул ему маленькую плоскую деревянную коробочку. В центре ее находился миниатюрный портрет, сделанный с изумительным тщанием. На портрете была изображена молодая девушка с прямыми светлыми волосами и огромными голубыми глазами.

– Это моя дочь, Риетта. Мой единственный ребенок. Я показываю тебе, чтобы ты мог ее узнать, потому что в этом гнусном храме она живет под другим именем. Андолла дает каждому из своих последователей новое имя, когда они присоединяются к нему. Это помогает рвать их связи с семьями.

– Кроме тех связей, по которым текут деньги.

– Точно. Молодые болваны, находящиеся в его власти, постоянно шлют письма своим семьям, выпрашивая денег. Иногда они даже возвращаются домой, заявляя, что навсегда порвали с Андоллой, а затем обчищают семейные сундуки и уходят обратно в храм.

– Как твою дочь угораздило попасть в сети к Андолле? – спросил Конан.

Лицо безутешного отца исказилось гримасой боли.

– Я торговец пряностями. Большую часть своей жизни я вынужден был провести вне дома – дела.