обитатели "пежо" ведут себя смирно. Значит, им действительно приказали

лишь наблюдать за мной, за что, вероятно, следует благодарить человека с

неприятным акцентом.

   Войдя в "студию", я первым делом прячу аппарат в тайничке под газовой

плитой, специально для него подготовленном. Следуя советам, данным мне еще

на виллле в Фонтенбло, я ставлю едва заметную меточку на тот случай, если

в мое отсутствие плита будет сдвинута с места. Теперь можно и закурить.

   Одна задача этого вечера выполнена, но это затрудняет выполнение

второй. Надо во что бы то ни стало позвонить Мери Ламур, хотя те, внизу,

наверняка еще караулят.

   Включаю приемник и ловлю Монте-Карло - музыка звучит достаточно

громко, чтобы за дверью мог ее слышать тот, кто захотел бы подслушивать.

Зажигаю все имеющиеся в "студии" лампы - пусть эта иллюминация будет

хорошо видна тому, кто вознамерится вести наблюдение с улицы. После всего

этого бесшумно отпираю небольшую дверку на кухне, спускаюсь по запасной

лестнице во двор, перелезаю через ограду в соседний двор и через черный

ход и парадную дверь соседнего дома попадаю на противоположную улицу.

   До Мадлены всего десять минут ходу. Достигнув площади, ныряю в

соседнее еще не закрывшееся кафе и занимаю телефонную кабину. Набираю

номер и через мгновенье слышу голос актрисы, только вместо ожидаемого

пароля она произносит какое-то глупое "алло, кто это?".

   - Мери, - спрашиваю, - все в порядке?

   Вместо ответа звучит непонятное междометие.

   - Мери, - настаиваю я, пытаясь напомнить ей пароль. - Все ли в

порядке? Надо ли мне приходить завтра?

   - Какое там завтра! - раздается наконец голос актрисы. - Приходи

немедленно! Случилось нечто ужасное!

   Я вешаю трубку и раздумываю еще с минуту.

   При других обстоятельствах на подобное сомнительное приглашение

следовало бы махнуть рукой. Но если принять во внимание, как Мери

рассудительна...

   Выскакиваю из кафе, окидываю беглым взглядом ночную улицу и мгновенно

сворачиваю в первый переулок. Вокруг ни души. Однако видимость бывает

обманчива. На всякий случай вхожу в дом, черный выход из которого мне

хорошо знаком, и тоже на всякий случай проникаю в дом Димова тем же

способом, каким выскользнул из своего, то есть через разделяющую дворы

ограду.

   На мой тихий стук тут же распахивается дверь, и передо мной возникает

испуганное лицо Мери, которая именно неподдельностью испуга успокаивает

меня.

   - Что случилось? - спрашиваю, закрыв за собою дверь.

   - Димов умер...

   - От четырех таблеток?

   - Не от таблеток... От хрустальной пепельницы...

   Тут Мери внезапно всхлипывает, не столько от горя, сколько от

нервного потрясения, с почти сухими глазами, которые глядят на меня с

отчаянием, но и с какой-то смутной надеждой.

   - А кто его ударил пепельницей? Ты, что ли?

   Она молчит. Впрочем, ответ ясен.

   - Где он?

   Женщина взглядом указывает на дверь соседней комнаты. Вхожу, внутри

темно. Она погасила свет, должно быть, в глупой надежде, что мрак сотрет

случившееся и все пройдет, как дурной сон.

   - Где выключатель?

   - Возле двери.

   Мои пальцы шарят по стене, щелкает выключатель. Димов лежит на полу

возле большого полированного стола. Я склоняюсь над трупом. Смерть и в

самом деле вызвана тяжелой хрустальной пепельницей, валяющейся рядом на

ковре.