По крайней мере, теперь меня не выгонят с работы!

    На четвертый день обнаружилось - у меня и у крестьян разное представление о том, как следует одеваться в деревне. Если я была уверена: деревня - это место, где я никого не знаю, никогда их больше не увижу, и какая разница, как я выгляжу, то местный люд, напротив, был убежден: именно деревня - то место, где необходимо быть одетой с иголочки. Большинство женщин, просыпаясь рано утром, вообще не принимались за работу по дому прежде, чем приведут себя в порядок. Времени им, как ни странно, хватало на все.

    Когда я утром, очень довольная вчерашней работой и потому настроенная на дружбу и любовь ко всему миру, вышла из храма, глазам предстало зрелище, вселившее в меня желание юркнуть обратно.

    У дверей храма ожидала делегация женщин и стариков. Я, набравшись смелости, подошла и поинтересовалась, а чего они, собственно, хотят. В ответ меня огорошили сообщением - они переживают по поводу моей немилости (это когда я день отлеживалась, а другой отсиживалась в храме?) и, посоветовавшись с моим слугой-господином леса (поймаю - прибью!), пришли к выводу: я гневаюсь оттого, что меня не приветили, как положено.

    Я осторожно поинтересовалась, как они собираются исправить это досадное недоразумение. Похоже, вчера страж извинялся авансом: хотел иметь моральное право на сегодняшнюю пакость.

    В ответ делегация вытолкнула ко мне женщину с непонятной белой тряпкой в руках и отрекомендовала как лучшую мастерицу села.

    -  В похоронах не участвую, - решительно заявила я, приняв тряпку за саван (которых никогда в жизни не видела).

    Мне объяснили: это никакой не саван, а вовсе даже церемониальный наряд Заклятой, правила шитья которого достались мастерице по наследству.

    -  Ее проблемы, - поспешила заявить я, оглядывая путь для отступления. Увы, то ли подсказал кто, то ли так совпало, но только меня за время разговора окружили плотным кольцом и бежать было некуда. Мама дорогая, что делать?

    Мне недвусмысленно дали понять: нельзя ходить по улице в таком виде, и будет лучше, если я переоденусь.

    Вот вы как, да?

    Я сделала грозное лицо, закатила глаза и провещала:

    -  Горе тому, кто станет у меня на пути! Горе тому, кто будет мне указывать! Трепещите, ибо легко я гневаюсь!

    Толпа, ахнув, отпрянула, но кольца не разомкнула. Сама я была напугана не меньше крестьян: нужные слова всплывали в памяти сами собой; еще немного - и у меня получилось бы вполне складное проклятье. Может, и настоящее. Хотя, скорее всего, пр о клятые легли бы и стали ждать смерти. Проверить, действует проклятье или нет, нам бы не удалось.

    На шум прибежал страж, который, быстро разобравшись в творившемся безобразии, велел всем расходиться. Мол, он сам поговорит с Госпожой Заклятой. За время своего пребывания в деревне я успела заметить: меня слушались намного меньше, чем «господина леса». То ли предполагали за мной женское кокетство, то ли считали слишком застенчивой, но они были твердо уверены - Госпожа Заклятая не способна прямо высказать свои пожелания. Не иначе, страж подучил!

    Так или иначе, Ор, разогнав толпу, схватил предмет спора в охапку, а меня за шиворот и потащил в храм, где заявил: поскольку он единственный, кто имеет на меня хоть какое-то влияние, то попросту переоденет меня лично, если я не прекращу упрямиться.

    -  Не посмеешь, - выкрикнула я, отступая к дверям.

    -  Еще как посмею, - нагло сообщил страж, для начала отпихивая подальше от выхода.