Да, то существо, в которого превращаешься, должно быть живым. Это было основным правилом. Дотошная ведьма не уставала мне талдычить, чтобы я вбил до самой подкормки — смерть донора можно считать и моей смертью.

Так что недостаточно было принять облик кукловода, надо было позаботиться и о его жизни. Всё это я пересказал Денису и Лукьяну, которые уже смирились, что я занимаюсь чёрной волшбой, которая не совсем чёрная…

— Я бью чистокровных их же оружием, — снова повторил я.

Вологжане решили отвезти кукловода на Луковую гору, ту самую, где мы так мучились с брёвнами. У подножия горы тоже была избушка, и сейчас, в дождь, там навряд ли могли заниматься отроки.

Ну а я отправился в Качканар, перед этим набрав себе всё необходимое — ярь-ягоды, заготовки под зелье преображения, кровь Сержа-кукловода, ну и ещё несколько зелий на всякий, так сказать, случай. Более-менее подходящую одежду я нашёл в заимке, так как воевода не догадался прислать мне новую. Но у барона вещи оказались вполне неплохими, правда, больше походными.

Я давно не спал, и это сказывалось. Перед глазами всё плыло, источник яри в груди чувствовался особенно остро, и пару раз я едва не сверзился с лошади от усталости. Когда друзья, оставшиеся позади, уже не могли видеть, по совету Велены я съел сердце «всплеснувшего» волка… Как есть, сырое.

Это было противно, меня едва не вывернуло, но другого выхода не было. Можно было бы порыскать по лесу в поисках разных кореньев или ягод, но и времени тоже было в обрез.

Зато сразу по телу прокатилась волна бодрости, будто я выспался два раза. Мышцы налились небывалой силой, разум чуть не засиял от ясности, а зрение, кажется, даже пробивало осеннюю облачную ночь. Да и в нос ударили запахи, такие манящие и аппетитные.

— Ты стал частично волком, и в начале от этого кружит голову. Пройдёт.

Я шумно вдыхал носом разогнанные дождём ароматы. Там, кажется, заяц затаился, а вот там, кажись, олень пробежал… Уф-ф! Всё перебила вонь матёрого вепря, который явно меня преследовал. Мне даже почудился треск веток с той стороны, откуда донеслось свинячье амбре.

— Надолго хватит действия? — деловито спросил я, морщась. Острое обоняние не всегда благо.

— Эффект бодрости обманчив, Борис, — сказала Велена, — Потом будет ещё хуже, и в какой-то момент ты свалишься от усталости, и надо будет поспать. Но на эти сутки хватит.

Впереди показались огни Качканара… И мой нос вдруг подарил мне ещё один знакомый запах.

Я спешился, глядя на фигуру, приближающуюся по ночной дороге на фоне мерцающего города.

— Копаня, — я улыбнулся.

— Грецкий⁈ — гном остановился, потому что он, кажется, бежал. Надо же… Я думал, он вообще телепортацией перемещается.

— Так ты жив, Борис! — Тяженич подскочил, заключив меня в объятия так, что мои заскучавшие позвонки хрустнули.

— Умпф!

— Я думал, не успею… Эти чистокровные, чтоб их кирка обломалась! Кажется, всё они поняли, и шахты…

— Опустели, я знаю.

Копаня прищурился, глядя на меня. Потом спросил:

— Первородная?

— Тут я, тут…

Мы молчали около полминуты, и я, удивлённый затянувшейся паузой, спросил в свою очередь:

— Копаня Тяженич, что ты хотел?

Гном вдруг поднял палец.

— Ведьма всё рассказала. Ух, верхоёвина, ну везучий ты сын! — тут гном вдруг достал крохотный нож и приставил к пальцу, — Давай склянку, Грецкий.

— Подставь бутыльки с заготовкой. Примешь его облик, — сказала Велена.

Мне не очень понравилось, что за моей спиной ведьма каким-то образом уже всё обсудила с гномом.