Форестер вздрогнул.

– Вы хотите сказать, мне могут дать эйфорид?

Айронсмит нервно пожал плечами.

– Это не так плохо, как вам кажется, Форестер. Я думаю, вы сами должны попросить об эйфориде. Вы можете только навредить самому себе, да и другим тоже, если попытаетесь бороться с гуманоидами. Лучше позвольте им помочь вам так, как они могут это сделать.

Доктор ничего не ответил, лишь до боли стиснул зубы. Он молча смотрел на медный отсвет заката в воде, размышляя, как спросить о том, что его волновало.

Айронсмит спокойно продолжал:

– От Марка Уайта исходит величайшая опасность. Однако я убежден, что ему по‑прежнему нужна помощь, и скорее всего он снова попытается связаться с вами. Если он сделает это, пожалуйста, попросите его встретиться и поговорить со мной, пока он не успел наделать ничего непоправимого. Я хочу иметь шанс доказать ему, что он глубоко ошибается. Вы передадите ему мои слова?

– Это нонсенс, – Форестер отрицательно мотнул головой. Голос его звучал хрипло. – Но я хотел бы кое‑что узнать, – он перевел дыхание, стараясь унять страх перед этим невероятным существом, даже непонятно, человеком ли, которое когда‑то являлось простым клерком в Стармонте. – Как вам удается так хорошо ладить с гуманоидами? Почему вы так воинственно настроены против Марка Уайта? И кто… кто был вашим партнером по шахматной партии?

– У вас чересчур богатое воображение, – усмехнулся Айронсмит, – Думаю, вам обязательно надо попросить об эйфориде.

– Не говорите так! – голос Форестера дрожал от волнения, рука невольно вцепилась в рукав математика: – Не говорите так! Ведь вы можете помочь мне – вы свободны от их присмотра. Пожалуйста, пожалуйста, Фрэнк, – будьте же человеком!

Айронсмит благодушно кивнул.

– А я и есть человек. И я действительно хочу помочь вам, если только вы мне позволите.

– Тогда просто скажите мне, что нужно делать.

Математик спокойно ответил:

– Просто примите гуманоидов такими, какие они есть. Это все, что я сделал.

Форестер вздрогнул от возмущения.

– Принять этих монстров? Когда они уже разрушили мою обсерваторию и лишили разума мою жену? Когда они угрожают мне самому?

Айронсмит покачал головой, словно выражая сожаление:

– Мне жаль, что вы по‑прежнему рассматриваете гуманоидов как злейших врагов. Ваше отношение к ним столь же детское, как и у Марка Уайта. Боюсь, оно создаст вам массу проблем.

Форестер выжал из себя подобие улыбки.

– Так вы полагаете, что я не прав?

Легкое недовольство сквозило в голосе математика:

– Да, вы действительно не правы. Вы же ученый, Форестер, – или были им раньше. Со всем вашим опытом в финансовых и административных делах, практической инженерии и научных изысканиях, вы должны бы стать достаточно трезвомыслящим человеком, чтобы не придумывать воображаемых демонов, – словно сдерживая недовольство, Айронсмит схватил доктора за руку. – Разве вы не видите, что гуманоиды – всего лишь машины и ничего более?

Форестер с горечью спросил:

– Что вы хотите этим сказать?

Математик раздраженно нахмурил брови.

– Когда вы делаете их своими врагами, вы подразумеваете в них нечто совершенно невозможное для любой машины. Вы наделяете их моральным выбором и преступной целью, усиленной к тому же злостью и ненавистью. Поймите, наконец, что у андроида не может быть ни морали, ни эмоций!

– Насчет морали я с вами совершенно согласен!

Игнорируя выпад, Айронсмит смотрел куда‑то в морскую даль за спиной доктора.