Айронсмит отстранился от доктора и высвободил из его пальцев рукав своей рубашки. Спокойные и честные глаза бывшего клерка скользили по пространству огромного двора, по гигантским грибам с горьковатым запахом и золотым вазонам, в которых они росли. Наконец он тихо произнес:

– Вот и они. Надеюсь, вы не забудете мою просьбу. Попросите Марка Уайта прийти и поговорить со мной, пока он еще не кинулся в свою ребяческую атаку на Крыло IV.

Форестер слабо кивнул, наблюдая, как изящные темные машины молча пересекают двор, чтобы снова взять его под свою опеку. О да, он примет их – одной из ракет проекта «Молния». И все же доктор никак не мог понять, зачем математик пытался подкупить его, не раскрывая всех карт, и вовлечь в предательский заговор против человечества. Все‑таки гуманоидов требовалось остановить.

– К вашим услугам, сэры, – произнесла ближайшая машина. – Ужин ждет вас.

Глава пятнадцатая

Просторный зал, в котором они ужинали, был отделан с такой вызывающей роскошью, какую до прихода гуманоидов можно было увидеть только в фильмах. Шесть андроидов принесли многочисленные блюда. Они поставили вино перед Айронсмитом, доктор же услышал мелодичный голос гуманоида:

– Ваше пищеварение уже пострадало от волнений и усталости. Вам не следует принимать алкоголь до тех пор, пока оно не наладится.

Абсолютно верно и совершенно невыносимо!

После окончания ужина Айронсмит заявил, что останется здесь на ночь, так что Форестеру пришлось возвращаться в Стармонт в одиночестве. Когда летательный аппарат поднялся над атмосферой, доктор взглянул на прекрасные кристаллы звезд, уже утраченных для людей. Он сидел, сгорбившись на краешке роскошного кресла, с головой погрузившись в осознание своего провала.

– К вашим услугам, сэр, – раздался за его спиной механический голос. – Кажется, вы чувствуете себя неуютно.

– Ох! – желая скрыть нервное напряжение, Форестер выпрямился и поудобнее откинулся на спинку кресла, натянуто улыбаясь двум одинаковым темным лицам. Что еще ему оставалось делать? Невыносимо доброжелательные, гуманоиды казались доктору кошмарнее всякого зла – совершенные и неутомимые хранители человечества, они лишили его даже права на отчаяние.

В конце полета он набрался смелости еще раз взглянуть на бетонную башню исследовательского центра. Она все еще стояла на месте – и была так же далека для Форестера, как само Крыло IV. Огромный экскаватор еще немного приблизился к его секрету, неустанно перемалывая горную породу металлическим ковшом.

Ночью Форестер внезапно проснулся от приснившегося кошмара.

– Доктор Форестер! Пожалуйста, вы можете меня слышать?

Чистое детское сопрано звучало где‑то совсем поблизости, настойчивое и вибрирующее от страха. Сначала он подумал, что это всего лишь часть сна. Но голос заставил его проснуться и приподняться над подушкой. Сон растворился в ночи, менее яркий, чем жуткая реальность, в которой Форестер задыхался от беспредельной благожелательности гуманоидов. Доктор покрылся холодным потом и прерывисто дышал.

Его окружал комфорт, спокойствие и тишина, царившие в новой спальне виллы в Стармонте. На ярко светящихся стенных панелях селяне молча танцевали на своем бесконечном празднестве. Огромное восточное окно было совершенно прозрачным и до самого горизонта открывало вид на пустыню и далекие складки холмов, синеющие в слабом предутреннем свете. Собственная роскошная комната показалась доктору ужаснее любого кошмара, потому что позади огромной кровати, как часовой, стоял заботливый гуманоид.

Нервно вздрогнув, Форестер постарался улыбнуться, чтобы скрыть свой страх. И тут он увидел, что гуманоид застыл на месте и начал падать. Выражение абсолютного спокойствия по‑прежнему царило на тонком лице, и он даже не пытался восстановить равновесие.