|
— Я ни разу в жизни не видела его. — Какой он человек? — спросил я. — Он грубый и жестокий, неуступчивый и безжалостный, — призналась она. — Он держит меня как рабыню. — Ты боишься его? — Я ужасно боюсь его, — сказала она. — Я принадлежу ему. — Возможно, он не такой уж плохой человек, — заметил я. — Он содержит меня закованную в подвале, в темноте, — проговорила она. — Он кидает мне куски пищи, которые я, будучи на цепи, должна или найти, или испытывать муки голода. — Возможно, он просто хочет приучить тебя к тому, что ты рабыня, — предположил я. — Он уже очень хорошо научил меня этому, — согласилась она. — По словам, он не производит такого уж плохого впечатления, — сказал я. — Если бы ты принадлежала мне, может быть, я обращался бы с тобой так же, по крайней мере первое время. — Пока бы я не поняла как следует, кому я принадлежу? — спросила она. — Да. — А что, если девушка не способна выучить урок? — Ее всегда можно скормить слинам, — объяснил я. — Она выучит урок, и хорошо выучит, — проговорила девушка. — Конечно. — Но он ни разу не позвал меня к своей кушетке, чтобы обидеть, или приласкать, или приказать мне доставить ему удовольствие. — Понимаю, — ответил я. — Если бы ты владел мною, — поинтересовалась она, — ты бы использовал меня к этому времени, не так ли? — Да, — подтвердил я, — если бы я владел тобой, несомненно, к этому времени я бы заставил тебя доставлять мне удовольствия. — Возможно, он не находит меня привлекательной, — предположила она. — Возможно, у него много женщин. Возможно, он не видит во мне ничего любопытного, что можно было бы использовать. — Возможно, — согласился я. Она лежала, прижавшись ко мне, головой на моем бедре и дрожала. — Я боюсь быть рабыней, — прошептала она. — У тебя есть для этого основания, — ответил я. — Меня могут купить, или продать, или просто отдать, — продолжала она. — Меня даже могут убить по малейшей прихоти хозяина. — Да. — Господин, — обратилась она ко мне. — Да? — Господа не уважают своих рабынь, не так ли? — спросила она. — Конечно нет, — ответил я. — Но не могут ли они иногда испытывать другие чувства по отношению к ним? — Ее голос был тихим и испуганным. Я понял, что она боится, что ее могут ударить. — Да, могут, — ответил я. — Какие чувства? — В вопросе слышалась робость, мольба. — Раздражение, — начал я, — желание, вожделение. — Но нет ли еще каких-то чувств, которые хозяин мог бы иногда испытывать по отношению к своей рабыне? — снова спросила она. — Какие чувства ты имеешь в виду? — уточнил я. |
