|
— Несомненно, в тебе ничего не осталось от слабака с Земли. Я освободил ее руки и отвязал поводок от кольца. — Не оскорбляй мужчин Земли, — сказал я. — Когда-нибудь некоторые из них, устав от угнетения, могут предъявить права на свое мужское начало. — Это противоречит закону, — заметила она. Я пожал плечами. — Антибиологический закон может быть отменен, — сказал я. — Политические формы могут быть заменены. — Мужчины на Земле потеряли свое мужское начало, — проговорила она. — Возможно, — ответил я. — Потребовалась бы революция, — добавила она. — Возможно, — повторил я. — Не знаю. Затем я резко приказал: — На колени! Она быстро выполнила приказ. — В позицию угождающей рабыни! — приказал я. Она приняла позу угождающей рабыни, откинувшись на пятки, колени широко расставлены, с прямой спиной, руки на бедрах, с поднятой головой. Женщина очень красива в такой позе, гордая, возбуждающая, покорно выставленная на показ. — Таких революций не потребуется на Горе, господин, — проговорила она. — Да, — согласился с ней я. Затем я медленно, осторожно повернул на ней ошейник, поскольку он был высокий, толстый и плотно прилегавший. Массивное кольцо на ошейнике оказалась спереди, на ее горле. С него свисал длинный поводок. Я сложил поводок петлями. Она настороженно смотрела на петли. Такие петли хорошо служат в качестве кнута. — Целовала ли ты когда-нибудь кнут? — спросил я ее. — Не считая тренировок и рук аукциониста, когда меня продавали? — Да. Она не поднимала глаз. — Отвечай! — Меня однажды отдали на ночь во владениях Поликрата тому, кто, как мы думали в то время, был курьером Рагнара Воскджара, — прошептала она. — Он заставил меня целовать его кнут. — Посмотри сюда, рабыня, — приказал я ей. — Да, господин. — Тот человек во владениях Поликрата, — начал я. — Да, господин. — Ты отдалась ему? — Не заставляй меня отвечать тебе на такой вопрос, пожалуйста, — попросила она. — Посмотри мне в глаза, — велел я ей. — Да, господин, — с отчаянием произнесла она. — Говори. — Да, господин, — ответила она. — Я отдалась ему. — Полностью, — спросил я, — как униженная рабыня, которой ты являешься? — Да, — призналась она. — Я отдалась ему полностью и как униженная рабыня, каковой и являюсь. — Ты отдалась ему более полно и более по-рабски, чем мне? — Нет, господин. — В ее глазах стояли слезы. — Вы двое — самые могущественные из господ, которые пользовались мной. — Понимаю, — сказал я. — Да, господин, — проговорила она. — Как он выглядел? — спросил я. |
