Он спросил:

— И вы действительно считаете, что вы с ней будете подругами?

— Нет, конечно нет. Зачем?

— Но...

Он запнулся, озадаченный.

— Дружба это не треугольник с равными сторонами. Если А нравится Б и С, то Б и С — и так далее, и так далее... Между нами, вашей Нелл и мной нет ничего общего. Она, как и вы, считает, что жизнь — это сказка, и только еще начинает бояться, бедняжка, что это может оказаться не так. Она Спящая Красавица, проснувшаяся в лесу. Для нее любовь — это нечто прекрасное и восхитительное.

— А для вас это не так?

Она посмотрела на него с каменным лицом.

— Когда-нибудь — я скажу вам...

Он хотел крикнуть — скажите сейчас! Но не крикнул. Вместо этого он произнес:

— Скажите, Джейн, а что для вас жизнь?

Она задумалась и ответила:

— Трудное, опасное, но бесконечно интересное приключение.

Наконец-то он мог работать. Он начал понимать все преимущества свободы. Ничто не трепало ему нервы, не отнимало сил. Можно было целиком посвятить себя работе. Отвлекаться было не на что. Денег едва хватало на то, чтобы сводить концы с концами. «Могучие Братья» по-прежнему сдавались внаем...

Прошла осень и большая часть зимы. Они с Нелл виделись один-два раза в неделю, и эти встречи не приносили удовлетворения. Оба осознавали, что первый восторг прошел. Она подробно расспрашивала его об опере. Как идут дела? Когда он планирует закончить? Какова вероятность того, что ее поставят?

Вернон неясно представлял себе практическую сторону дела. Сейчас он был сосредоточен исключительно на творчестве. Опера медленно зарождалась, с бесчисленными подводными рифами и сложностями, с сотней исправлений, связанных с отсутствием опыта и знаний. Вернон встречался с музыкантами из разных оркестров. Нелл тоже посещала концерты, она любила музыку, но навряд ли могла отличить гобой от кларнета Ей всегда казалось, что обыкновенный рожок и французский рожок — это одно и то же.

Уровень профессиональных знаний, необходимый для написания партитуры, приводил ее в ужас. Безразличие Вернона к тому, как и когда опера будет поставлена, вызывало беспокойство.

Вряд ли он представлял себе, насколько его неопределенные ответы повергают Нелл в уныние, отдаляя от него. Поэтому он был напуган и озадачен, когда однажды она сказала — и даже не сказала, а взмолилась:

— Вернон, милый, не испытывай меня так! Мне трудно — мне так трудно... У меня должна быть хоть маленькая надежда Ты не понимаешь.

Он смотрел на нее изумленно.

— Но, Нелл, все же в порядке, правда. Это только вопрос терпения.

— Я знаю, Вернон. Мне не следовало говорить тебе, но, видишь ли...

Она остановилась.

— Мне будет намного сложнее, дорогая, — сказал Вернон, — если я буду знать, что ты несчастлива

— Да нет, я не... я счастлива

Но глубоко спрятанное чувство негодования снова дало о себе знать. Вернон не понимает, не хочет понять, как ей тяжело. Он даже представления не имеет о тех трудностях, с которыми ей приходится сталкиваться. Возможно, он назвал бы их глупыми и тривиальными, но взятые в целом, они составляют суть ее жизни. Вернон не видит и не сознает, что она борется — борется каждую минуту. У нее нет и минутки для отдыха Если бы он только осознал это, сказал бы хоть одно утешительное словечко, чтобы поддержать ее, чтобы у нее не было чувства, будто она бьется понапрасну. Но он не может этого.

Нелл захлестнула волна опустошающего одиночества Мужчины — все они таковы. Никогда не поймут и не помогут. Любовь, по их мнению, — это решение всех проблем. Но на самом-то деле любовь ничего не решает. В эту минуту она почти ненавидела Вернона Весь в своей работе, поглощен ею, а Нелл не хочет видеть несчастной только потому, что ему это тяжело.