– Пыталась, ты не ответила.

Черт, я уничтожила одноразовый телефон с известным ей номером. А новым телефоном я еще не пользовалась. Надо было сразу его включить и послать ей номер.

– Бог ты мой, как ты вообще нашла этот телефон?

– Поехала поговорить с детективом Мэйджорс. На столе у нее увидела записку – «Б. Р.» и номер телефона. Догадалась, что так она зашифровала тебя. Ну и вот.

– Черт. Это…

– …гениально – если про меня, идиотизм – если про нее? Ага. Спорить не с чем. Успокойся, я никому не скажу.

– Знаю, но…

– Я выучила номер и уничтожила записку. Просто чтобы свинью подложить. Попросила Мэйджорс принести воды и съела бумажку.

– Ты ее съела?!

Милл фыркнула.

– Да шучу я. Я ее забрала и тщательно уничтожила.

– Спасибо.

– Само собой. Девочка моя, ты же знаешь, что мама всегда за тебя.

– Конечно, знаю. – Сердце стало биться медленнее, и я моргнула, сдерживая неизвестно когда выступившие слезы.

Записка – сделанный по небрежности досадный промах. Как Мэйджорс могла так ошибиться? Пусть на ней не было моего имени – даже инициалов бы хватило для кого-то вроде мамы, чтобы обо всем догадаться или заподозрить неладное. Зачем Мэйджорс оставила записку у всех на виду?

Я вздохнула.

– Ну и как все прошло?

– Обсудить то, ради чего приезжала, не вышло, но зато по другому нашему вопросу добыла имя и фото.

– Она тебе все рассказала и показала?

– Что правда – то правда, хоть за это надо отдать ей должное. Тесты ДНК занимают кучу времени, а они справились в два раза быстрее. Теперь нам осталось только его найти. И я найду. Мне кажется…

– Что?

– Что я его встречала, деточка.

– Где, когда? Недавно?

– Слушай, ты будешь на стенку лезть, а я этого не хочу. Такова долбаная жизнь, ясно? Знание – сила. И тэ дэ, и тэ пэ.

– Ладно.

– Похоже, знаю его по Милтону. Но не могу понять, где и когда его встречала, – и мне пришло это в голову еще до того, как милый детектив сообщила, что именно там его высиживали. Займусь этим. Подключу Жеребца Стеллана.

Я не стала сообщать Милл, что уже с ним говорила. Она бы полезла на стенку из-за того, что не я ей все рассказала, а Мэйджорс. Если честно, узнав про записку, я уже не была уверена, что поступила правильно, придержав написанное для Милл письмо. После похищения мне многое казалось неясным и неоднозначным.

– Будь поосторожнее, – сказала я.

– Всегда, ты же знаешь. Не говори Мэйджорс. Я ей не сказала, что он мне кажется знакомым. Не ее собачье дело, понимаешь? Приехав, я решила, что не буду говорить, что ты-знаешь-кто может быть еще жив. Показалось, что многовато новостей для одного раза.

Вообще для полицейских это именно что их собачье дело, но уточнять сейчас не стоило.

Милл говорила иносказательно, вдруг кто подслушивает. Вряд ли кто-то слушал, но по телефону Милл всегда так говорила.

– Ладно. Думаю, сама догадается. А ты почему решила, что он может быть жив?

– Слышала, что иногда подсознание само доходит до того, что не дается сознанию?

– Конечно.

– Помнишь имя на конверте, которое ты посчитала именем похитителя?

– Леви Брукс?

– Боже, милая, вслух не говори. Короче, думаю, ты могла и правда увидеть его на конверте, но звоночек у тебя в голове зазвонил, скорее всего, не из-за этого. Дело в том, что так звали человека, спалившего амбар, и у тебя это имя отозвалось, потому что оно с детства застряло в подсознании. Не удивлюсь, если про это говорили в фургоне. Как подумаю про тебя в этой гнусной штуке…

– Да, но…

– Девочка моя, я нашла Брукса.