Вот только  хорошего музыканта, несмотря на огромное желание, из меня не вышло, и я  организовал собственную студию звукозаписи, которая со временем стала приносить  сносный доход, позволяя получать удовольствие от процесса зарабатывания денег.  Мои родители переехали жить за город в бабушкин дом, а нашу квартиру сдали  вместе с мебелью каким-то очень дальним родственникам, о которых я до этого  даже не слышал.

О Вовке и о  его судьбе я теперь практически ничего не знал, кроме того, что с армией у него  не сложилось, и военное училище он бросил ещё на третьем курсе. В общем,  «Третья мировая» так и не наступила, клад не искали, а водородную бомбу  смастерить как-то руки не дошли…

Следующая  встреча с другом произошла прямо в нашем старом доме, когда я приехал в родной  город, чтобы помочь родителям с приватизацией жилья. Некоторые необходимые  документы хранились в квартире, и мне пришлось потревожить нынешних обитателей  родного жилища. Обитатели оказались весьма приветливыми людьми с придурковатой  внешностью и ярко выраженным чувством благодарности за предоставленную  возможность жить за небольшие деньги в тихом центре. За чашкой чая они поведали  мне, что на прошлой неделе ЖЭК нанял подрядчиков и начал перекрывать  прохудившуюся крышу, и что деньги на этот ремонт собрали всем домом сами  жильцы. А ещё сосед за стеной на балконе козу завёл, которая блеет на весь  двор, а уж пахнет так вообще на всю округу.

Я сидел на  родной кухне и практически не слушал щебетания квартиросъёмщицы, рассматривая  старую мебель, краска на которой немного выгорела от времени и стала не такой  насыщенной, как пятнадцать лет назад. Глядя на водопроводный кран, который не  менялся уже лет двадцать, пытался прикинуть, сколько же раз я своими маленькими  детскими ручонками откручивал его, чтобы напиться прохладной воды после долгой  беготни в «казаки-разбойники» на горячем асфальте двора. Я понимающе кивал  головой, делая вид, что слушаю, а когда кивать надоело, поблагодарил за чай,  попрощался и вышел на лестничную клетку, едва не сбив с ног какого-то пьяницу.  У того выпал из рук дымящийся окурок и он, весьма доходчиво объяснив кто я и в  какую сторону мне следует немедленно пройти, поднял его с пола и поплёлся  дальше по лестнице наверх. Тихо извинившись, я заковылял вниз, а, спустившись  на два пролёта, услышал хриплый голос алкаша:

– Серый! Это  ты, что ли, был?

Я замер. На  мгновение воцарилась тишина. Вопрошающий явно ждал ответной реакции, но я никак  не решался отвечать – тут же возникшая чудовищная догадка могла подтвердиться,  а мне этого очень не хотелось. Ждать пришлось не долго, сверху послышались  шаркающие шаги и, когда опухшее, небритое лицо показалось в поле зрения, я не  сразу узнал в нём Вовку. Беззубый рот широко улыбался, а чёрно-жёлтые грязные  ручищи уже тянулись к моим плечам, чтобы заключить в свои беспощадные объятия.  Я стоял, не в силах пошевелить ни единой конечностью и с трудом вдыхал  тошнотворный запах немытого тела, дешёвого табака и многодневного перегара. А  Вовка причитал:

– Старик! Ты  куда пропал-то, друг!? Ха! Красавчик! Серый! А ты, я смотрю, поднялся!

Слово  «поднялся» он произнёс с наигранной важностью, протягивая букву «я» и  расплываясь в беззубой улыбке.

– Ты как,  вообще? Ты вернулся, что ли? – повисла пауза, – Ели-пали, это ж я! Ты чё? Не  узнал? Вован я! Ну? Друзяка, ёптить! Х-а-а!!!

Он снова полез  обниматься. Я не отвечал и тупо смотрел прямо перед собой. Говорить ничего не  хотелось, а вот дать по морде – очень. Не для того, чтобы отцепился, а для  того, чтобы мозги вправить.