Через некоторое время потребность Гампера высказаться, похоже, пересилила его дурное настроение, поскольку он завел разговор о пострадавшем, хотя его об этом и не просили. Петер Грубер был кузнецом. Точнее, мастером художественной ковки. Он изготавливал балюстрады, заграждения, могильные кресты и прочее подобное. Предприятие в Колерне он унаследовал от родителей после того, как три года назад они вместе с женой Грубера погибли в автомобильной катастрофе. С тех пор мужчина жил один. Преступление было совершено в кузнице. Было заметно, что комиссару трудно подбирать правильные слова. Два из них Бранду особенно запомнились: «фильм ужасов» и «пыточная». В какой-то момент Бьорк избавила комиссара от необходимости продолжать, сухим холодным тоном сообщив, что ей обо всем известно из полицейского отчета.

Они миновали виноградник, над которым открывалась потрясающая панорама от долины Этч до самой границы с Трентино. Бьорк не отнимала глаз от монитора.

На узком участке дороги им навстречу попался трактор. Гампер съехал, чтобы уступить место, и остановился.

Бьорк вскинула глаза.

– Придется подождать, – объяснил Гампер очевидное.

Совсем старый, как и его водитель с трубкой во рту, трактор двигался в черепашьем темпе. Водитель с Гампером обменялись приветствиями.

Бьорк снова углубилась в компьютер. Бранд уже пробовал посмотреть, что на экране, но тот был снабжен фильтром, не позволяющим увидеть что-либо, если только не сидеть непосредственно перед ним.

Когда через несколько минут они вышли из машины возле кузницы, Бьорк позвонила доктор Берьтаньоли и сообщила, что никаких записей по поводу прошлой травмы Грубера в больнице не нашлось. Во всяком случае, Бранд сделал такой вывод по лицу и комментариям Инги. Говоря по телефону, она напряженно ходила взад и вперед за машиной комиссара.

– Тогда сделайте рентген рук, МРТ и что еще возможно. Сообщите, что могло случиться и насколько опасной была та травма… Мне это неважно, доктор! Мы не можем ждать судебного медика, никак не можем. Я хочу услышать ваше мнение, причем subito!

Она положила трубку и подошла к мужчинам.

«Три языка», – с огорчением констатировал Бранд, в очередной раз недоумевая по поводу одеяния Бьорк, в котором она умудрялась разгуливать в такую жару. Каждый квадратный сантиметр кожи был покрыт тканью; до завершения образа недоставало шерстяной шапки.

Бранд расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука, как только вышел из больницы. Пиджак из-за кобуры пришлось оставить. Слава богу, здесь, в горной деревне, было прохладнее, чем в долине. И все равно приятной такую погоду не назовешь, к тому же солнце палило нещадно.

– Чего вы ждете? – с нажимом спросила Бьорк, устремившись мимо них к опечатанному полицией входу в кузню.

«Только не это», – подумал Бранд. Ведь он ее охраняет! Он должен сначала оценить ситуацию, проверить, нет ли кого в здании, нет ли…

Но Бьорк уже вскрыла печать. После чего надавила на дверь и скрылась в темноте. Бранд с комиссаром последовали за ней.

В нос ударил едкий запах. Остывший кузнечный горн и железо источали тяжелый, привычный смрад, к которому примешивалась моча и нечто трудноуловимое. Сухой жаркий воздух свежести отнюдь не добавлял.

– Здесь где-то можно включить свет? – спросила Бьорк, промолчав о вони.

– Да, – ответил комиссар, – но должен вас предупредить: картина не из приятных.

– Включайте уже, – поторопила она.

– Пожалуйста.

На потолке висела лампа, довольно тусклая при включении – одна из тех ужасных энергосберегающих ламп на пути прогресса от лампочки-груши к светодиодной технике.