Я взял конверт, сломал печать и развернул письмо. Каллиграфический почерк княжеской канцелярии сообщал о торжествах по случаю двухсот пятидесятилетия основания Московского Бастиона. Начало мая, грандиозный приём, приглашены все княжества Содружества и иностранные гости. Отдельной строкой — личное приглашение от князя Дмитрия Валерьяновича Голицына.

Я перечитал письмо ещё раз, прикидывая расклады. Голицын приглашал меня не просто как соседа — я спас его дочь, разоблачил заговор против него, стал союзником Москвы. Отказаться означало нанести оскорбление.

Вот только и Василиса тоже будет там. Как дочь князя, она не может не присутствовать на главном празднике года. А значит, будут и Строгановы — родственники убитой ею мачехи. Герасим Строганов, брат покойной Елены, до сих пор искал зацепки по тому делу. Напряжённость между ними грозила перерасти в открытый конфликт в любой момент.

И это ещё не всё. Шереметьев и Щербатов — князья, недовольные моим возвышением, — тоже получат приглашения. Тюфякин предупреждал меня о их враждебности. Возможна конфронтация, причём публичная, на глазах у всего Содружества.

— Что-то ещё? — спросил я, заметив, что мажордом не уходит.

Савва Михайлович чуть замялся — редкое для него проявление неуверенности.

— Ваша Светлость, в приёмной ожидает некий господин. Прибыл ещё утром, до вашего совещания. Охрана его проверила — не опасен, оружия при нём нет. Однако чего конкретно желает, не сообщает. Говорит лишь, что имеет дело исключительной важности и намерен обсудить его лично с вами.

— Имя?

— Назвался Глебом Аристарховичем. Фамилию не уточнил, — мажордом позволил себе едва заметную паузу. — Если не желаете его принимать, будем выдерживать в приёмной до тех пор, пока сам не откланяется.

Я усмехнулся про себя. Савва Михайлович умел формулировать изящно — «выдерживать в приёмной» звучало куда благороднее, чем «мариновать до посинения».

— Впустите его.

Через минуту в кабинет вошёл мужчина лет сорока пяти — худощавый, с острыми чертами лица и тёмными волосами, тронутыми ранней сединой на висках. Одет он был добротно, но без показной роскоши: тёмно-синий костюм, серебряные пуговицы, начищенные туфли. На безымянном пальце тускло блеснул перстень с гербом — я не сразу разобрал изображение.

Гость остановился в трёх шагах от стола и коротко поклонился.

— Ваша Светлость. Благодарю, что нашли для меня время.

— Присаживайтесь, — я указал на кресло напротив. — Чем обязан?

Мужчина сел, положив руки на колени. Его взгляд был спокоен, но я уловил в нём что-то выжидающее — словно он готовился к определённой реакции.

— Меня зовут Глеб Аристархович Чернышёв, — произнёс он размеренно. — Я являюсь прямым потомком рода Чернышёвых по младшей линии. Той самой, что покинула Гаврилов Посад за год до… катастрофы.

Я не шевельнулся, но внутри что-то напряглось.

— Продолжайте.

— Я прибыл выразить вам благодарность, Ваша Светлость. — Он чуть наклонил голову. — Триста лет наш род жил с клеймом проклятия. Триста лет мы не могли вернуться на землю предков. Вы уничтожили Кощея и освободили город. За это моя семья будет вечно вам признательна.

— Вот как?..

— Однако, — Чернышёв поднял на меня взгляд, и в нём больше не было ничего выжидающего — только холодная уверенность, — Гаврилов Посад принадлежит роду Чернышёвых по праву крови. Вы его отвоевали, и мы это ценим. Но теперь я прошу вернуть город законным владельцам.

Глава 8

Я несколько мгновений молча разглядывал гостя, оценивая его с холодной внимательностью.