Князь Голицын среагировал мгновенно: его охрана сомкнулась вокруг Василисы живым щитом, оттесняя её к каменной ограде сада. Правильное решение — защитить своих.

Но Эрикссон… Кронпринц стоял посреди площадки, ещё не осознав масштаба угрозы. Ослабленный чьими-то интригами, с секирой в руках, он только начал разворачиваться к источнику выстрелов. Строганов отпрыгнул в сторону, выхватывая саблю, — граф явно не ожидал такого поворота.

Я смотрел на Сигурда, и мысли мои неслись вскачь. Если он умрёт, это сильно облегчит моё положение. Не придётся драться с ним на дуэли, пачкать руки. А сама эта дуэль — проигрышная для меня в любом исходе.

Победа? Публика пожмёт плечами: «Магистр второй ступени одолел Магистра первой. Что тут удивительного?» К тому же, когда вскроется, что швед был отравлен или проклят и еле стоял на ногах… Никакой славы, никакой чести. Просто избиение младенца.

Поражение? Ещё хуже. «Человек, сразивший Архимагистра Крамского, так нелепо проиграл иностранцу!» Насмешки, шёпот за спиной, удар по репутации, которую я выстраивал месяцами.

Но даже победа несла в себе яд. Шведский Лесной Домен — не захудалое княжество на краю карты. Эрикссоны правят могущественной державой, производят лучшее в мире Мировое Древо, содержат элитные отряды Лесных Стражей. Убить или покалечить их наследника — значит нажить врага, который будет помнить обиду поколениями. Мне хватает Гильдии Целителей и целого выводка интригующих князей, новые противники сейчас ни к чему.

И ведь сама эта дуэль — результат чужих козней. Кто-то умело подбросил Сигурду ложь о моём «гареме», направил его праведный гнев в нужное русло. Я буду драться не с врагом, а с марионеткой. С честным человеком, которого использовали втёмную.

Холодный расчёт говорил: отойди в сторону. Пусть убийцы сделают своё дело. Одной проблемой меньше.

Но…

Человек, носящий имя моего отца, не умрёт от руки безликих убийц. Тысячу лет назад я не успел попрощаться с ним. Теперь другой Сигурд стоял посреди дуэльной площадки, ослабленный отравой, окружённый врагами. Благородный воин, которого кто-то использовал как пешку в своих махинациях. Северянин с прямой спиной и праведным гневом в глазах — такой похожий на отца не только именем.

Нет. Не сегодня. Не на моих глазах.

Я не стал раздумывать.

Фимбулвинтер покинул ножны одним плавным движением. Клинок из Ледяного серебра запел, рассекая воздух, и температура вокруг меня упала на десяток градусов. Руны на гарде вспыхнули бледно-голубым светом.

Три прыжка — и я оказался рядом с Эрикссоном. Швед дёрнулся было, поднимая топор, но узнал меня и сфокусировавшись на прибывших врагах.

— Кажется, кто-то очень хочет, чтобы вы умерли, — бросил я, становясь к нему спиной.

Сигурд хрипло рассмеялся. Пот катился по его бледному лицу, но в глазах горел знакомый огонь.

— Тогда давайте… разочаруем их.

Первая волна навалилась на нас. Я шагнул навстречу, и Фимбулвинтер описал смертоносную дугу, распоров грудь ближайшего убийцы. Тот остолбенел, не успев даже вздрогнуть. Мгновенный холод пронзил его насквозь, превращая кровь в лёд, кристаллизуя плоть до самых костей. Там, где прошло лезвие, расползлась сеть белых трещин — словно по стеклу ударили молотком. Секунда — и передо мной стояла не человеческая фигура, а ледяная скульптура.

Второй убийца попытался обойти меня справа, занося тесак для удара. Я почувствовал металл в его руке и сжал волю в кулак. Клинок в ладони врага взорвался десятком тонких игл — они выстрелили веером, оставаясь соединёнными с лезвием стальными нитями. Грудь, горло, челюсть, глазница — всё в один миг.